– Ну… мне, признаться… чтобы такое количество молодых и красивых мальчиков сразу… это даже лестно! – с трудом отдышался студент юрфака, изящно промокая пот батистовым платочком.
– Благословенной стоит только приказать, и виновные в нарушении вашего уединения будут жестоко наказаны!
– Нет, нет, зачем же… Пусть нарушают, ради бога, разве мне жалко? Особенно вон тот, с кудряшками, и тот, с голубыми глазами… Ой, еще тот, вон тот, тот и, пожалуй… вот этот!
– Но… – обомлели стражи.
– Ладно, вы тоже… приходите иногда, – обратился Валера к одному из стражников. – У вас шея такая… мужественно-волосатая, но это между нами… пуся!
Илона едва в обморок не хлопнулась от Валеркиного простодушия, но в это время подоспел один из «железных масок»:
– Это не Благословенная Невеста!
– А кто же?
– Самозванка! Да это… это вообще мужчина!!!
– Нет, ну вы оскорбили меня в лучших чувствах, – обиделся Валера. – Лезете со своими разоблачениями буквально грязными руками под подол! Никогда не слышали о праве человека на личную жизнь?
– Мужчина… – Мало что поняв, стражи «Обновленного Мира» уловили одно – перед ними не светоносная избранница Пророка.
– Ой, какие у вас неласковые лица… Да, я мужчина. Не Благословенная Невеста. И что? Можно подумать, вашего святого отца интересуют только девочки.
Вот тут уж всем вокруг стало ясно – кровопролития не избежать! Взгляды духовных сыновей Вшивамбапшипутры зажглись огнем фанатичной ненависти, и смертельный приговор Люстрицкому был вынесен с трогательным единодушием. Испытанные дубинки уже подрагивали в напряженных руках, когда за спинами стражей раздался ворчливый голос:
– Оставьте его в покое, эсэсовцы! Я сдаюсь…
Илона протолкалась к бледному Люстрицкому и крепко взяла его под локоток. Убедившись, что подлинная Невеста найдена, адепты несколько поуспокоились:
– Кто же этот человек, о Благословенная, и почему он выдавал себя за вас?
– Он… мой имиджмейкер! – Убедившись, что никто ничего толком не понял, Илона развила наступление: – Помогает мне выбрать костюм, макияж, прическу. Заботится, ночей не спит, лишь бы я Пророку нашему всегда нравилась. Вот платье вчерашнее приволок… зачем-то… А мною он и не притворялся вовсе! Одна идиотка крикнула – все дураки подхватили. У него хоть кто-нибудь спросил?
Дети «Обновленного Мира», переглядываясь, пожимали плечами. Те, что лежали ничком, тоже задавали себе этот вопрос. Получалось – извините, ошибочка вышла. Много шуму из ничего… Илона уже была готова торжествовать победу, но… положение испортил сам Люстрицкий:
– Душечка, зачем ты оправдываешься перед этими грубиянами? Сейчас придет мой милый Нэд Гамильтон и, как настоящий рыцарь, отхлещет их всех железной перчаткой по щекам. Где ты его оставила, я так скучал.
– Нэд Гамильтон… Белый Рыцарь на… на черном коне! – мгновенно прошелестело по залу.
Дубинки вновь взвились в воздух, но на лестнице показался сам Пророк, великий и милосердный, просветитель истинной веры, отец Вшивамбапшипутра. В этот раз его торжественная речь была на редкость деловой и сжатой:
– Не сметь! Терпеть не могу синяков и кровоподтеков, все должно выглядеть аппетитно. Обоих в мою спальню! Нет, связывать не нужно, сам справлюсь. Всем остальным передать самый строгий приказ: есть и спать! Не отвлекаться больше ни на что! Мне нужны полноценные люди.
Адепты не привыкли задумываться, это Илоне с Валерой подобная тирада показалась более чем подозрительной. Однако они не могли отрицать – на ступеньках действительно стоял Вшивамбапшипутра. Спутать его с кем-либо другим было бы сложно. И все-таки…
Друзей похватали в охапку, быстро доставив в памятную спальню на втором этаже. Отец-основатель задержался, раздавая еще какие-то указания. Заговорщики присели рядышком, говорить особо не хотелось. Однако долго слушать жалобные мужские вздохи Илона тоже не могла:
– Давай, давай, не томи.
– О чем ты?
– О тебе, дорогой друг. И не делай скорбно-недоуменное лицо, я тебя еще с пеленок знаю! Как сейчас помню, лежим это мы рядышком в колясочках, ты весь в голубом, соску выплюнул и пузыри пускаешь.
– Глупости! Не было у меня пузырей.
– А твоя мама говорит, что всегда были, но дело не в этом. Я же вижу, что у тебя душа не на месте. Даже склонна подозревать причину. Ну, колись, колись, несчастный, тебе же легче будет!
– Илона, – решился наконец Валера, набрав полную грудь воздуха и сдвинув подщипанные брови, – заклинаю тебя всем святым в твоей жизни – говори мне правду, и только правду. У меня здоровое сердце, я все смогу пережить.
– Что, неужели настолько серьезно?!
– Ты даже не представляешь себе, до какой степени. Я хочу знать… я… имею право… наконец, я ведь вам не игрушка какая-нибудь!
– Мать моя, женщина… Как же все запущенно! Валерочка, успокойся, только без слез! Я тебе в чем угодно признаюсь.
– Вы… целовались?
– Че-го-о?! Да ты сбрендил! Если я и провела с ним ночь, то уж никак не…
– Провела ночь?! – повысил тонкий голос брошенный влюбленный. – И ничего не сказала мне? Когда это произошло?! И не увиливай, мне все известно!
– Все-все? – не поверила Илона.
