Положение о конкурсе содержало множество условий. Напротив каждого требовалось поставить нужное количество очков. Однако выставляют отметки не боги, а люди. А людей, хочешь не хочешь, приятная неожиданность всегда настраивает более доброжелательно. Пьедестал с Майклом нельзя было отнести ни к одной из рубрик Положения. Тем не менее картина запечатлелась в памяти, что было весьма немаловажно, когда шариковые ручки членов жюри опускались на бумагу, чтобы поставить отметку.
Поселок только-только начал прихорашиваться. Когда-то здесь было типичное провинциальное местечко, каких много по всей Латвии. После войны контора вновь образовавшегося колхоза нашла пристанище в особняке бывшего владельца магазина. Когда хозяйство окрепло, местечко стало обрастать всевозможными строениями. Если обойти центр по кольцевой дороге, увидишь почерк каждого послевоенного десятилетия, запечатленный в жилых и хозяйственных постройках. Многие уже через пять лет имели жалкий вид. Теперь, когда хозяйство обрело своего собственного архитектора и каждое новое здание становилось событием в практике сельского строительства, о поселке говорили:
— Чувствуется, что люди тут поселились навечно.
Уют, известно, создают не только стены, крыши, окна, двери, пристройки и надстройки. Начинается он с тропинок, лужаек, цветников, кустов и скамеек. Появились оплетенные зеленью беседки. Глядишь, кто-то вырыл во дворе бассейн. Кто-то сложил на лужайке камин. И пошло-поехало — началось никем не навязанное соревнование. Ах, у тебя в саду стол с жерновами вместо столешницы? А мы закажем художнику, чтобы вытесал из дубовой колоды. Со знаками зодиака!
Здоровый дух самодеятельной инициативы подхватили, еще наподдав жару, руководство колхоза и поселковый Совет. Раз так, засуетился и женский совет. Был бы мужской совет, и тот дал бы о себе знать, но пока такого еще не было. Объявлялись конкурсы. Стали ходить-разъезжать всевозможные жюри и комиссии.
Центр менялся. Теперь через него уже не промчишься равнодушно, как, скажем, через пункт Н., не отличающийся от пункта О., который в свою очередь на одно лицо с пунктом П. Даже во дворе многоквартирного дома, где сроду никто ничего не сажал, не сеял, зазеленело, пошло в рост и зацвело.
Да и пора было взяться за дело. Последний срок. Бесхозяйственность, равнодушие пустило слишком глубокие корни.
Жюри разглядывало дома поселка со всех сторон, обходило сады, распахивало двери комнат. Объезжало и хуторские подворья. Председатель заявил, что преимуществами при обработке приусадебного участка будут пользоваться те, у кого лучше убран дом. Комиссия старалась обходить кругом те дворы, где жили слабые или совсем немощные старики. Вынужденные эти кружочки, конечно, не соответствовали на все сто процентов лозунгу ревнителей эстетически полноценного быта:
— Охватить каждый дом!
А что делать? Сборщики молока тоже говорили:
— Мы обязаны охватить каждую корову!
Но поди охвати бабулю, которая не в состоянии выдоить свою корову и чья единственная радость — доковылять с палкой в руке до грядки с флоксами, посидеть, вспомнить о молодости, что никогда больше не вернется.
Организаторы конкурса ни словом, ни делом не хотели ничего навязывать. Выступали за принцип добровольного участия. Если председатель и пригрозил лишением лошади или трактора, то организаторами это воспринималось как своеобразный предстартовый допинг. Нечто вроде встряски. Комиссия ждала от людей письменного заявления с приглашением: мы, так сказать, принарядились, желаем принять участие в смотре.
Были и такие, кто не думал ни о каких конкурсах. Жили как живется, копошились в огороде, как всегда. Другие, прослышав о том, что ходит какая-то комиссия, приберутся чуть-чуть поаккуратней, и большего от них не жди. Зато оставшаяся часть готова была в лепешку расшибиться, лишь бы блеснуть выдумкой.
Председательница женского совета однажды получила пятнадцать конвертов крупного формата. Каждому члену жюри по конверту. На пятнадцати листах фикуса выведено шариковой ручкой: «Не откажите в любезности посетить наш дом». Слева внизу дата, название дома. Справа подписи — матери, отца и троих детей.
Некоторые перестарались и проиграли.
Старый Донис, проделавший в молодости кружок-другой по морям-океанам, выковал в садовой калитке штурвал, а в заборе здоровенную трубку с кольцами дыма, что должно было означать:
«Я пришвартовался к берегу навсегда. А раз трубка дымит, значит, в доме порядок — добро пожаловать в гости!»
Против штурвала возражений не возникло. Но трубка вывела комиссию из себя. Теперь всюду борются с курением, а тут один — нате вам — выковывает рекламу в металле. Дети гуляют вдоль забора, тычут пальцем в клубы дыма. Того гляди сами закурят.
Стоит только одному начать. Раз слово брошено, задумается самый независимый ум: действительно, если приглядеться, проанализировать…
