Арита с Аустрисом заснули в хорошем настроении. Но улиткам было не до сна. Рюкзак медленно уменьшался в объеме. В «Путюзирнях» двери обычно стояли открытыми или полуоткрытыми. Улитки поползли обратно в свой парк, разбредаясь в поисках дороги по полам, стенам и потолкам.
Когда будильник поднял хозяев, рюкзак лежал на полу опростанный, как тряпка. Улитки за ночь далеко уйти не успели, хоть и старались что было сил. Если измерить липкий след, исполосовавший вдоль и поперек нежную покраску стен, получилось бы солидное расстояние.
Арита в отчаянии заламывала руки, Аустриса таким мрачным еще не видали. Улиток собрали, бросили в мусорную яму. Перекрасить помещение не оставалось времени. Час визита приближался неотвратимо, как рок.
На лицах гостей застыло немое удивление.
— Какая легкость кисти! — воскликнул кто-то.
— Как скромно просвечивает серебро!
— Сразу видна рука мастера.
— Кто же он? Хозяин? Или хозяйка?
— А что удивительного? Если сад так ухожен. И дом со вкусом обставлен.
Арита и Аустрис переглянулись. Их обуяла такая радость, что, если можно было бы в столь торжественный час, они бы обнялись, прижались друг к другу и вздохнули б с облегчением:
— Слава богу, обошлось!
Комиссия с любопытством ждала пояснений.
Хозяева поняли, что молчанием можно все дело испортить, и Аустрис решился:
— Мы с Аритой, как поженились, стараемся не пропускать ни одной художественной выставки. Всегда ломаем голову, в каких пределах можно копировать природу и как далеко, так сказать, можно от нее оторваться. Приемлем ли нарисованный на стене дубовый лист или, напротив, достоин порицания? В этот раз мы решили поэкспериментировать. Собрали в парке — можете себе представить кого? — винных улиток. И разрешили им одну ночь поработать в нашем доме. Вот и все. Вчера трудолюбивых помощников мы опять выпустили на свободу.
«Путюзирни» вышли к финишу. Бывали дни, когда Арите и Аустрису приходилось работать гидами посменно. Председатель стал водить в «Путюзирни» туристов, деловые делегации и даже представителей министерства. Чтобы продемонстрировать еще одну страницу поселкового быта. А кому неохота посмотреть, как в ремонте квартиры принимали участие винные улитки?
Казалось, переплюнуть супругов Дзелде невозможно.
Казалось.
Прошел год, и всех поразила тихая малообщительная чета Карашей. Во дворе у них выросло странное сооружение. Нечто вроде пьедестала, на который можно было забраться по дощатой лесенке. Внутри пьедестала было устроено жилье для собаки. То есть — конура. Над круглым входом полукольцом выстроились буквы: «Майкл».
Разные волны прокатывались над поселком. В позапрошлом году супруги Риери показали комиссии подвесную солонку на кухне. Настоящее произведение искусства, вырезанное из дерева. С тех пор каждый житель центра считал своим долгом заказывать этот предмет кухонного обихода исключительно у художника. В иной кухне солонка своими роскошными формами напоминала средневековые настенные часы.
Чета Карашей провозгласила новую эру — эру архитектурно оформленных собачьих будок.
Сами они молча стояли во дворе и слушали.
— Ах какое восхитительное сочетание жилища и репрезентативной площадки!
Майкл сознавал торжественность момента. Сидел тихо, с достоинством. Он был приучен не лаять на людей, которых следовало принимать любезно.
В каждой комиссии находится человек, который нет-нет да и задаст глупый вопрос. Так и на этот раз.
— Почему Майкл?
Хозяйка Карашей знала, что отвечать вопросом на вопрос невежливо, и все же спросила:
— А почему Бобис? Почему Таксис?
Члены комиссии переглянулись.
В самом деле. Если подумать — почему?
Мы стояли на дамбе. Насыпь со стороны реки выложена бетонными плитами. Капля и то не просочится между ними.
— Да, ни одна мышь не выроет тут норы, — заметив мой взгляд, сказала Лилита.
Река гудела. Лед шел, как все прошлые весны. Только вид у него был какой-то изнуренный. Глыбы терлись о бетон, толкались, норовя вскарабкаться друг на друга. Но не хватало сил, и они покорно уплывали в сторону озера. Я хотел задать вопрос, почему льдины так вяло идут, не застревают, как раньше, но промолчал. Лилита смотрела на меня невидящим взором. Сейчас что ни спроси, все ей было бы в обиду. Всегда деятельная, в этот раз она выглядела усталой, как проплывавший мимо лед. Я даже подумал, что приехал некстати, хотя когда же еще наведываться, как не во время ледохода. В такие дни, я знал по своим прошлым наездам, Лилита Клава радовалась каждому новому лицу. А вот сегодня была молчалива и печальна.
Мы стояли, смотрели, как обычно смотрят на ледоход. Я бы так простоял еще долго, но Лилита прервала молчание:
— Парочку цыплят возьмешь с собой в Ригу?
И, не дожидаясь ответа, пошла прочь. Она снова стала заведующей птицефермой, поэтому ей нет дела до реки.
Скрежет и гул постепенно стихли.
