— Наш сотрудник поможет. Подключим еще кого-нибудь из ваших специалистов.
Короче говоря, стала троица готовить коронную речь. Колхозный специалист сразу взял быка за рога:
— Ты нажимал на то, что нет порядка. Так можно одним махом свести на нет все наши достижения. Надо объяснить, чего мы добились за прошедшие годы. Что построено, сколько денег вложено в землю, как чувствуют себя малыши в детском садике.
— Но к Олафу и «Е-280» это не имеет отношения.
— Как не имеет?! Это фон, на котором действует Олаф. Расскажешь вкратце о социально-экономическом развитии колхоза и переходи себе к механизации.
— Зачем плутать вокруг да около? Олаф и «Е-280»…
— Ты видал когда-нибудь, чтобы вырывали с поля и везли на выставку один-единственный колос? Чтобы создать впечатление о целом, вяжут сноп.
— О фоне я по памяти не смогу.
— Не волнуйся. Напишем. А уж про Олафа валяй своими словами.
— Это я могу хоть спросонья. Сами вместе подсчитывали.
Районного специалиста больше смущала заключительная часть речи:
— Нельзя так. Положил на обе лопатки, и привет. Нужно указать, в каком направлении искать выход, наметить варианты.
— Не надо раздергивать день, и все пойдет как по маслу.
— Это и так все знают. Но попробуем расшифровать ситуацию по отдельным позициям. Об организации труда вы хорошо сказали. Теперь покажем контакт организатора и исполнителя в поперечном срезе.
— Верно! Кое-кому и впрямь не мешало бы врезать. Был бы порядок. Это я скажу без бумажки.
— Вы меня неправильно поняли. Руганью ничего не добьешься. Мне не совсем понравилось ваше выражение: «И сколько у нас таких просвистанных дней!» Надо поточнее, понагляднее. Ну, хотя бы: теперь, когда в нашем распоряжении энергонасыщенные тракторы, не только час, даже минута становится фактором экономического значения.
— Этого я не упомню.
— Напишем, напишем. Пошли дальше. Проанализируем первую позицию в структуре организации труда…
Колхозный специалист тем временем бился над критической частью.
— Надо бы сформулировать так: бывали иногда не полностью загруженные дни. Но это результат халатности отдельных товарищей. Имели место даже чрезвычайные случаи, как, например, с Олафом. А дальше — как ты уже говорил.
На конференции Сподрис уложился в отпущенные минуты и сорвал громкие аплодисменты. Наверно, потому, что про Олафа рассказал сочно, непосредственно. А может, оттого, что под конец напутал. Читал-то он по бумаге.
— Теперь, когда мы имеем в нашем распоряжении энерго… — Запнулся и продолжил, как напечатала машинистка: — …энергонасытившиеся тракторы…
Зал, изголодавшийся по юмору, откликнулся взрывом смеха. Сподрис сообразил, что дал маху. Но благожелательность публики его приободрила. И закончил он без шпаргалки:
— Если полдня прозеваешь, ничего путного не выйдет.
Он хотел сказать: «Если полдня просвистишь, на хрена такая работа?»
Но в последний миг нашел другие слова. Чтобы не рассердить наставника из агропрома.
Рижские ученые потом три раза ссылались на сообщение уважаемого механизатора. Один даже сказал, что Сподрис Менерт своей оговоркой попал в самое яблочко:
— Ведь что может быть опасней энергонасытившегося трактора? Сотни лошадиных сил ничто по сравнению с одной проспиртованной бомбой вина.
Через месяц токаря пригласили в столицу республики. На еще более авторитетную встречу по той же теме. Конспект речи пришлось радикально переработать. В помощники снова был откомандирован специалист из агропромышленного объединения. Видно, потому что удостоился благодарности за подготовку представителя сельских механизаторов.
— Теперь фон должен охватывать не одно хозяйство, а весь район.
— Как бы я чего не сморозил.
— Да мы напишем, напишем.
— В тот раз не прочитал, и что вышло!
— Вышло прекрасно! Пусть так и останется. Рижским товарищам энергонасытившийся трактор понравился. И про зевоту оставьте. Ближе к вашей разговорной лексике.
— А насчет того, чтобы врезать?
— Нет, это перебор. Кстати, о тракторе, перед тем необычным словечком нужно вставить: «Как мы, механизаторы, выражаемся». И дальше по тексту.
На республиканской встрече Сподриса посадили в президиум.
В перерыве с ним здоровались известные всей Латвии ученые. Вместе со знаменитостями он угощался бутербродами, пил оранжад.
Сподрис начал осваиваться.
Во время районного совещания ему не давала покоя недоделанная работа. Тянуло домой, скорее к станку.
В Риге о мастерской он и не вспомнил. Хотелось слушать, увидеть хоть частичку из тех благ, что предлагала столица.
Сподрис сам не сознавал, но другие уже приметили в нем задатки ораторского таланта. Не каждый способен оторваться от бумаги и запросто рассказывать аудитории о каких-то будничных неполадках.
Подошла сотрудница республиканской газеты.
— Из вашей речи может получиться хорошая публикация. Нужно только немного поработать.
Договорились воспользоваться обеденным перерывом. Журналистка расспрашивала о работе, о житье-бытье. Допытывалась, нет ли у него еще каких-нибудь расчетов, таких, как про Олафа.
