Сон не помог. Ломало меня по-прежнему, хотя страдания вроде бы не усилились. Следовало и за это быть благодарным. Проснувшись и обнаружив, что отдых не принёс облегчения, я сначала пришёл в отчаяние, а потом приказал себе смириться с тем, что есть. Негоже ведь, чтобы все эти надменные Тенебрис-Алисы принялись плеваться в своих комфортабельных гробах от того, что у них такой незадачливый родственничек. Надлежит беречь честь семьи, прочие забытые людьми, но ноющие в душе вампира ценности. Кроме того, адмиралам ведь приходится командовать не только другими, но и собой тоже. Не нравится — иди в матросы. Меня всё устраивало. Я поставил задачу не думать о боли, принять её как часть сущего и жить дальше. Если она теперь навсегда — значит так тому и быть, если отпустит — избавления явится приятным сюрпризом.
Принять решение оказалось, конечно, намного проще, чем его выполнить. Сколько не отгоняй от себя коварные мыслишки о том, что блаженство совсем рядом, доступно и дёшево, надо лишь позволить его себе, они всё равно проберутся в череп и примутся булькать там содержащейся в мозге водой. Если у кого-то сейчас возникли сомнения, спешу сообщить, что из крана мы её всё-таки не доливали, осталась та, что была обеспечена эволюцией.
Я сосредоточился на работе. Мои агенты уже нарыли нужную инфу, то есть выяснили, где находится место, куда свозили отнятых разными способами детей. Днём предстояло действовать людям. Я не собирался устраивать локальную войну, то есть пока не собирался, поэтому привлёк к делу не только своих ребят, но и комиссию от правительства.
Чиновникам серьёзного повода для разбирательств не нужно, только помаши денежкой перед их носом, и они твои. Люди в смысле, и плата так быстро исчезнет из рук, что успевай сберечь пальцы.
Я собирался вести игру осторожно, потому что опасался за жизнь мелких, вот и начал атаку днём, когда вампиры не слишком активны и не рискнут влезать в драку, особенно тот молодняк, что окопался в клубе.
Комиссия прибыла на место с помпой и с ребятами из моих команд, которые горели рвением не только потому, что я хорошо платил, но и гневаясь на мерзавцев, торгующих младенцами. Пираты вообще сентиментальны, хотя кто бы мог подумать.
Я сидел в своей гостиной, как и положено главнокомандующему, принимал доклады и сводки с места действия. Иногда Борис отвлекал беседой, но вёл себя не слишком назойливо. Общество Виолы нравилось мне гораздо больше. Она с разговорами не приставала, тихо устраивалась рядом, смотрела на экран или на меня. В её присутствии и боль казалась немного менее назойливой чем обычно.
Иногда, когда в информационном потоке наступал перерыв, а Борис не выносил мозг несущественными мелочами, я пытался думать о том, куда вообще катится наша планета с такими унизительными порядками. Рассудите сами: что-то неладное происходит в обществе если на защиту вдов и сирот становятся приватиры, те, кто в сущности, должен этих вдов и сирот штамповать.
На фоне гуляющей по нервам боли ситуация казалась особенно грустной, а планы по её приведению к относительному порядку формировались предельно кровожадные. Я развлекался.
Захват протекал по плану, ну с небольшими отклонениями, без которых и жизнь не в радость, так что вскоре мне доложили, что контроль над объектом установлен полный, хотя в процессе задушевных бесед с персоналом выявилась ещё одна подозрительная точка. Туда сразу выслали отряд, и я ждал скорого доклада о новой победе.
Люди в моём доме ещё неоднократно поели, от душного запаха пищи хотелось столько же раз застрелиться, сколько он гулял по дому, чтобы боль усилилась и отвлекла немного от гастрономических извращений человечества. Я понял, что понемногу втягиваюсь в новую форму существования вампира и всерьёз испугался подсесть на ломку больше чем на наркотик. Впрочем, это всё звучало пустячно.
Когда полномасштабная операция в целом завершилась, день клонился к вечеру. Я потянулся, устав от сидения на одном месте и решил, что старею. На корабле сутками бывало не вылезал из рабочего кресла, и любая работа шла на ура. Я осторожно встал и покачался с носков на пятки, разгоняя кровь по телу и прислушиваясь к скрипу закостеневших мышц и закаменевших костей. Ничего не отвалилось и ладно.
Мышь сидела в уголке рядом с лестницей и оттуда наблюдала за мной как маленький хищник. Я улыбнулся ей, обнаружил, что уже могу контролировать выброс рабочих зубов и решил, что самое время отчаливать в клуб. Едва успел подумать о ближайших планах, как человеческий монстр поспешил с непрошенными высказываниями:
— Ты ведь не пойдёшь опять в то плохое заведение?
— Не лезь в мою голову, мне самому там мало места! — ответил я сурово.
Она завозилась, особенно незначительная на вид на фоне массивной мебели:
— Сейчас вечер, а ты ведь именно в начале ночи пил сваш, у тебя наступает такое опасное время, когда особенно хочется того, чего лишился.
Что за дети пошли: меньше суток здесь, а уже всё знает. Я сперва грешил на парапсихологию, но потом догадался, что девочка подслушала, скорее всего, разговоры взрослых.
