Долиш оскалился, а Ива глянула на меня и опустила глаза. Личико Миранды сделалось чуть постнее. Я продолжал:
— Вы поступили со мной подло, но я сам во всём виноват, так что без претензий. Поговорим и разойдёмся.
— О чём? — спросил Долиш. — Это ты нарушил обязательства! Мы же обо всём условились.
Беседовать с ними резко расхотелось, я поглядел на Иву, и она, почувствовав, подняла глаза.
— Я думал, мы друзья, а ты подлила отраву в моё питьё. Зачем, Ив?
— Да потому, что она влюблена в тебя по уши, а ты ничего не замечал и вместо того, чтобы бегать за ней, волочился за мной! — воскликнула Миранда.
Вот никогда не думал, что она такая дура, но проболталась кстати. У меня действительно открылись глаза. Объяснение получили многие вещи, прежде остававшиеся неясными.
— Ива, почему ты мне ничего не сказала? У нас могло получиться. Не думала же ты, что я влюблён в твою подружку, которая чулок надевает вместо платья и думает, что этого достаточно для завоевания мужчины.
Миранда взрычала что-то и кинулась на меня. Женщин я обычно не бью, но всегда ведь можно сделать исключение. Уклонившись от когтистого выпада, я перехватил запястье, развернул дамочку кругом и толкнул на Долиша. Он с ней спит, вот пусть он её и ловит.
Лишь произведя эту гуманную расправу, я понял, что выпустил проклятый стакан из пальцев, сумел расстаться с соблазном. На мгновение эта мысль наполнила меня восторгом, даже боль слегка утихла. Ива, видимо, заметила, что вся доза осталась внутри: как бармен она разбиралась в таких вещах, и лицо её озарилось радостью. Взгляд перебегал со сваша на меня, и она расцветала на глазах, наверное, правда, когда-то меня любила. Допускаю, что мог ответить на её чувство, но глагол я не колеблясь поставил в прошедшее время. Это всё завершилось. Я не собираю и не склеиваю осколки, если конечно, разбита не моя голова.
Миранда выпутывалась из объятий Долиша, норовя, как видно, снова на меня напасть, но у красавчика Роджера мозгов оказалось на удивление больше, чем у подруги, он её старательно удерживал. Они мне надоели. Словно страницу перелистнул и правильно сделал. Слишком долго я занимался вздором.
— А ну вас совсем! — сказал я, уже и не особенно злясь.
Должен был сделать ещё одну вещь, обязал себя решиться. Я вновь потянулся к стакану, плотно облепил его пальцами. Гладкое стекло так уютно чувствовало себя в ладони. Я не смотрел на подельников, но услышал, как все трое замерли, вероятно, не сводя с меня взглядов, полных надежд.
— Нет! — прошептала Ива.
Я услышал, но не обратил внимания, неспешно поднёс пойло к лицу и сделал вид, что вдыхаю аромат, хотя на самом деле не рискнул, не хотел, чтобы миазмы зла коснулись меня даже краем.
— Ну и гадость вы тут подаёте! — сказал я не без злорадства, а потом вернул стакан на стойку и ушёл, вынеся по пути дверь, поскольку глупый человек её действительно запер.
Радость так громко пела внутри, что почти заглушила непрерывную боль. Я шёл и улыбался. Реальность вокруг расцвела розами. Встречные от меня шарахались, хотя наверняка я представлял собой прекрасное, умиротворяющее зрелище. Вот только глаза, оказывается горели так, словно кто-то взорвал внутри черепа атомную бомбу. Я обнаружил этот эффект глянув в зеркало в вестибюле, и даже полюбовался немного своим авантажным отражением.
Наверное, я одержал сейчас самую важную победу в моей жизни: прикоснулся к соблазну и отверг его. Поверил в то, что боль непременно уберётся из моего тела. Понял, что должен делать дальше.
Флаер торчал на стоянке почти в полном одиночестве, большинство посетителей, нагрузившись, предпочитало пользоваться такси. Я подошёл к своей машине, а затем обогнул её, так чтобы она загородила меня, укрыла от обзора со стороны клуба. Вот не верил я в то, что никто не касался моей собственности. Я различал стёршиеся, но запахи присутствия, почти видел отпечатки пальцев на ручке двери.
Вместо того, чтобы забраться на водительское место, я отошёл ещё дальше за ограждение и нажал на карманном пульте кнопку дистанционного запуска двигателя.
Целую секунду я верил в лучшее, но взрыв вымел из головы непродуктивные сомнения. Бомба. Надо же как пошленько. Вампиры теперь ничем не отличаются от смертных.
Я горько улыбнулся звёздным небесам и, не обращая внимания на крики людей и вопли сирен, пошёл своей дорогой, ни разу даже не оглянувшись на пылающий костром флаер.
А зачем? Он ведь был по всем правилам застрахован. Премия полностью восполняла понесённый убыток. Превратности жизни приватира научили меня помнить, что вещи бывают так же ненадёжны как люди.
Джеральд вернулся под утро. Я настоял, чтобы Грейс легла с Мышью, а сам устроился в крайней спальне, прислушивался к происходящему в доме и вне него, а ещё время от времени вставал и ходил проверять всё ли включено как надо. Как вампир просочился в дом, я не слышал, видимо, дремал, а отправившись на очередной обход обнаружил его в гостиной. Он мирно сидел в кресле, уютно утонув в мягких глубинах и вытянув ноги. Я вздрогнул.
— Джерри? Где тебя носило?
— В клубе был.
