— Борис, я понимаю твои тревоги, у меня у самого теперь есть дети.
Внутри что-то трепыхнулось, но я привычно задавил грусть, сейчас не ко времени было объяснять тонкости аренды младенцев и продолжал вполне уверенно:
— Суть в том, что нельзя растить новых ребят по старым принципам, если мы не хотим задавить в зародыше то новое, что они несут в этот мир.
Красиво сказал, надо будет запомнить.
— Я сделаю всё возможное, чтобы уберечь Виолу не только от физической опасности, но и от психологической травмы, да и не вижу особого повода для волнений. У твоей дочери есть не только сила, но и пластичность, а ещё у неё есть форма, которую она сможет надеть, став полноправным членом экипажа «Свежего ветра». Никогда ещё в судовой роли не было смертных, но пора отказываться от старых традиций, потому что меняется жизнь, другими становятся люди, и даже вампиры иногда стряхивают с себя пыль веков, чтобы быть современнее и чище.
Борис смотрел на меня свирепо, я ему улыбнулся.
— Нам ведь тоже приходится нелегко в этой текучей реальности, но мы стараемся выглядеть как вы, жить в согласии с человеческими ритмами, разговаривать так, чтобы никто не отличил нас от людей по досадным ошибкам и анахронизмам. Учимся даже фразы строить по моде эпохи. Пойми, Борис, только глупцы держатся за хлам. У людей, конечно, в процессе эволюции выживают в основном дураки, просто потому, что их больше, они сильны массой и прикормленной средой обитания, а вот вампиру приходится быть умным и пластичным. Если помнишь, ты сам не заподозрил моей сути, пока не стало слишком поздно.
Он хмуро отвёл взгляд и вздохнул, но решал тут, как выяснилось, не он.
— Форма? — звонким от волнения голосом спросила Мышь. — У меня будет красивый мундир, такой, как у тебя?
Я хитро улыбнулся в ответ и выпростал свёрток из-за спины. Ребята постарались. Трудилась, конечно, в основном, машина. Тряпки вечно рвутся, изнашиваются, даже теперь, когда их непонятно из чего делают, так что маленький специальный цех был на борту каждого из моих кораблей, именно потому команды преобразились так быстро.
Необыкновенной девочкой или нет была Виола, но при виде аккуратного элегантного мундирчика, сшитого на её размер, она повела себя как настоящее ничуть не новое дитя. Схватила вещи и запрыгала от счастья прежде чем начать их внимательно рассматривать и теребить отделку.
Грейс посмотрела на меня, потом на мужа и увела дочку в спальню переодеваться, я так полагаю. Женщина не может не примерить то, что, как ей кажется, на неё налезет, а в некоторых отношениях девочки сразу рождаются взрослыми в отличии от мальчишек.
Я не возражал. Я сочувственно кивнул Борису и вздохнул чисто для порядка, но он меня, кажется, раскусил.
— Ты, похоже, умеешь всегда добиваться своей цели, Джерри.
— Ну и?
— Это единственное, что сейчас радует, поскольку даёт надёжную гарантию всем нам.
— А я что говорил!
И мы как добрые друзья уселись рядом на диван, чтобы выразить должное восхищение, когда Мышь в новом качестве гордо выйдет на подиум.
Работа, кстати, шла полным ходом. Если я вроде бы без дела болтался по кораблю, это ещё не значит, что мы тихо сидели в засаде. Я уже говорил, что дипломат из меня никакой: врать не умею, а если умею, то плохо, зато этим искусством хорошо владеют иные мои советники. Как вы понимаете, в таком святом деле как торговля без лёгкого уклонения от истины не проживёшь, так что мой помощник по коммерческим делам имел отличные соответствующие навыки. Королевство по сути своей тоже товар, и я не сомневался, что ребята сделают всё возможное. Я связал их с Виктором, а дальше эта бригада рыла канавы уже самостоятельно.
В глубине души я надеялся, что наше предприятие вообще обойдётся без кровопролития. Политики поплюют друг в друга ядовитой слюной, а потом найдут передового монарха, готового к нужным нашему делу реформам — и дело с концом. Народ радостно примет перемены, а я вернусь на планету и начну присматривать новый дом. Старый восстанавливать не тянуло: я подозревал, что репутация моя в том квартале подпорчена безвозвратно.
Тем не менее, к бою я готовился всерьёз. Война — дело непростое, и выигрывают в ней упорные, а не бравые. Приобретя солидный опыт, я, как никто другой, наверное, это понимал, потому, когда Мышь вышла к нам, сияя гордостью и довольством, я сразу предложил ей пойти и потренироваться.
Борис и Грейс допускали свойственную родителям ошибку: пугались необычного в своём ребёнке, страшились за его благополучие, инстинктивно стремились притормозить чудо. Люди радуются, когда их сын или дочь решает ещё в пелёнках интегральные уравнения или рисует картины маслом, восторгаются выученными километровыми поэмами, но вот дитя, способное разглядеть всех насквозь, их пугает и вынуждает задать себе сакральный вопрос: да за что же нам всё это досталось?
