Да, пушки ещё не стреляли, но мы с Виолой уже просчитывали грядущие залпы. Для того и сидели сейчас в самой защищённой части самого оберегаемого корабля — чтобы прогнозировать слабые и сильные импульсы противника, прозревать общую картину происходящего. Я чаще давал рекомендации, чем команды, потому что капитаны и сами отлично знали, как им надлежит действовать. Приватиры привыкли сражаться как в группе, так и в одиночку, не растеряются, даже если полетит связь. Работа у нас такая.
— Первое милосердие! — шепнул я в пространство вокруг планеты.
У нас существовал собственный язык и своя тайная система команд, так что тщательная прослушка эфира и поиски безупречных ключей к коду ещё не давали противнику никаких гарантий. Первое и последнее милосердие были единственными фразами, что шли открытым текстом. Ну, про последнее вы уже, наверное, догадались, а первое означало ударную волну пропаганды, что рушилась прямиком в насторожённые уши вояк.
Не знаю, насколько эффективно срабатывал этот слегка нечестный приём, но мы им изредка пользовались. Кто-то мог и задуматься, иных эта атака сбивала с толку, многих злила и выводила из себя. Как говорил один из моих советников: курочка по зёрнышку клюёт, а сжирает много. Я ему верил. Чем больше разнообразных средств применяешь в процессе приватизации, тем сочнее потом навар и послушнее пленники.
Нас с Виолой я от этой агрессии отключил, большинство моих капитанов никогда не слушало свои же говорильники, подозреваю, что и у противника находились умные люди, способные твёрдой рукой вырубить всю связь, чтобы избавить уши команды от лишних макаронных изделий.
Я не вмешивался в происходящее, ловя не вопли эфира, а тонкие движения в пространстве, почти невидимые, едва ощутимые нити будущего, которые ещё только прялись людской ненавистью и решимостью сражаться за победу. Виола ровно дышала, положив ладошки на колени, поскольку подлокотники оказались для неё высоки. Впервые рядом со мной находилось существо, которое не только достигло моего уровня, но поднялось выше, и я чувствовал тихий восторг от совместного плетения судеб и даже не ощущал зависти и горькой обиды, что смертному человеку достался дар больший, чем мне. Ну, почти не ощущал. Сами понимаете: существа, живущие столетиями, совсем без спеси обойтись не могут.
— Начинается! — шепнула Виола.
Я тоже уловил движение невесомого мира, его беззвучный хаос, который пока не складывался в чёткую картину, тот момент, когда ясно стало, что события двинулись, но ещё неизвестно — куда.
Нет в реальности пока лишь формулировались приказы, пальцы ещё только ложились на кнопки пусков, и я каждый раз чуть-чуть страшился, что не справлюсь и опоздаю поймать истину, она претворится в жизнь раньше, чем я её рассмотрю. Я хорош, но мир велик, и в одиночку против него работать сложно, зато теперь рядом сидела Виола, и я проникся сладкой уверенностью в успехе и, кажется, начал много лучше ориентироваться в том, что всем нам предстояло.
— Они собирают энергию, чтобы сразу ударить в наш флот, разметать!
Почти одновременно с ней я поймал ту же волну, в виртуальной теснине рубки сильнее завибрировали точки судов, которым грозила наибольшая опасность. Мои разноцветные огни мигали, прося подмоги, а сознание уже просчитывало потоки энергий, что через долгие века мгновений обрушит на нас враг.
Узор будущего стремительно разрастался. Иногда Виола вела меня за собой, иногда я её, а случалось мы шли плечом к плечу и единение разумов наполняло сердце упоением свершавшегося чуда.
Команды сами срывали с губ, я не столько отдавал приказы, сколько делился открывшимся знанием и понимал, что капитаны кораблей, все экипажи начинают жить в моём собственном времени, потому что я вывел их на цель чуть раньше, чем они сумели бы сделать это сами.
Так случалось всегда, потому эскадра Адмирала Тёмные Крылья росла, а не рассыпалась в прах. Мы горели будущим, а не прошлым, мы существовали не для боя, а для победы. Мы жили, когда иных настигала судьба.
Чуть раньше, чем губы командующего их флотом произнесли священное слово «залп!», мои капитаны уже знали, что произойдёт и сомкнули щиты обороны.
Чужого приказа я, естественно, не услышал, что мне была сумятица набитого бранью эфира? Я взлетел в собственную высь и всей сетью раскинутых вокруг планеты нервов, ощутил, как содрогнулось пространство.
Война началась.
Как только завязывается бой, сразу становится легче жить и работать. Подготовка выматывает, а после первого залпа расцветает в душе энтузиазм, потому что отыграть назад нельзя. Можно более ни о чём не думать, лишь дёргать в нужном месте раскинутые в пространстве и времени нити судьбы.
Я обо всём забыл от восторга, когда прямолинейный удар королевского флота нарвался на наш отработанный до блеска сложный щит. Мы с Виолой почти безупречно рассчитали траекторию огня, и вся сила, грамотно раскрученная нашими ловушками, полетела обратно.
