– Да, через речушку на левом фланге мы летом и осенью переходили четыре раза, когда к фрицам в тыл отправлялись. Удобный маршрут, ничего не скажешь. Однако в конце концов немчура нас все-таки раскусила. Пустили они осветительные ракеты, а потом из минометов ударили и ребят моих положили. Все там остались. А немца я вытащил к нашим каким-то макаром, себя не помнил, пер его и пер, пока глаза глядели. Ну а…
– Тут нет твоей вины. Я ведь тогда говорил тебе об этом, – перебил старшину командир полка. – Ты сам ранен был, однако вытащил ценного «языка». А что разведчики твои полегли, так на то она и война, что на ней солдаты за Родину погибают.
– Так что вы про речушку сказать можете? – попытался вернуть разговор в нужное русло Соколов.
– Речушка неприятная, гаденькая, – заявил старшина. – Мы уж и так и сяк примерялись к ней, пока готовились к первому поиску. Вроде и можно через нее переправиться и немецкие позиции обойти. Местность там самая подходящая, закрытая. Однако в речке то омуты, то топляки под водой застряли. На лодках проще, но заметно для фашиста. Долго искали мы, где можно незаметно к берегу подобраться и вплавь одолеть эту речку, наконец-то нашли такое место, но всего одно.
– Показывайте! – потребовал Соколов.
– Вот тут, на повороте, коса песчаная, – проговорил разведчик, ткнув пальцем в карту. – Она почти до середины реки тянется, метров на двадцать. Но там с конца лета немецкая авиационная бомба торчит в песке под водой. Мой боец себе ногу распахал до кости об нее. Напротив сразу стремнина. Течение коряги всякие натащило на дне. Мы несколько ночей промеряли глубины, прощупывали дно поодиночке, чтобы не засекли нас с той стороны, кроки рисовали. За зиму ситуация могла измениться. Я не могу сказать точно, потому как в госпитале был.
– Для скрытной пешей переправы это одно, – задумчиво проговорил Соколов. – А танкам где лучше форсировать реку, чтобы не напороться на бревна, не застрять, воздухозаборники воздушных фильтров не залить водой?
– Танкам? – удивленно переспросил старшина, покосившись на эмблемы лейтенанта. – Я так понимаю, что вам надо быстро, с ходу проскочить речушку, гарантированно, так сказать? Думаю, что таких мест здесь два. Вот посмотрите.
Огневой вал! Алексей хорошо знал этот прием. Им часто пользовались и наши, и немцы. Здесь главное – точный расчет и соблюдение всеми посекундного графика своих действий. Артиллерия обрушивает град снарядов на передовые позиции врага, бьет час, два, а потом смещает прицел. Огонь переносится вглубь обороны противника метров на сто. В атаку тут же идут пехота и танки. Тут крайне важно выдерживать правильную скорость передвижения, избежать потерь от разрывов собственных снарядов.
Потом на разрушенные, оглушенные, горящие и задымленные позиции обороняющейся стороны наваливается волна атаки. В таких условиях, сразу после мощного артналета, невозможно быстро восстановить систему огня и привести ее в действие. Бойцы в окопах не сразу приходят в себя.
Первую и вторую линию нашей обороны заволокло дымом и сполохами огня. Снаряды падали кучно. Не успевал развеяться дым от одного разрыва, еще не упали комья земли и снега, как возникали фонтаны второго и третьего разрывов. Солдатам казалось, что вся эта огненная пляска продолжалась целую вечность.
– Внимание всем, я «Зверобой!» Выводи! – приказал Алексей.
Завизжали стартеры, гулко заурчали моторы «тридцатьчетверок». По броне молотили камни и мерзлые комья грунта, падавшие сверху. Звонко били по корпусам осколки снарядов. Но командиры машин стояли перед передними люками и жестами руководили действиями механиков-водителей, выводивших танки из окопов.
Неожиданно старшина Шурыгин упал. Танк замер, и механик высунулся из люка.
Но командир быстро поднялся, зло замахал на танкиста руками и выкрикнул:
– Пошел! Назад! Чего встал, мать твою!
Через минуту все семь машин выбрались из своих укрытий и задом спустились на противоположный скат высоты. Там они развернулись и пошли вниз.
Соколов, сидя в люке, пригибался, когда отдельные снаряды разрывались слишком уж близко.
Огненный смерч бушевал уже пятьдесят минут. Он в любой момент мог начать смещаться в глубину обороны полка. Тогда его рота может не успеть завершить свой маневр. Но и раньше сниматься с позиций было рискованно. Наблюдатели и корректировщики врага могли заметить танки, уходящие с оборонительных позиций. Соколов выбрал момент, когда всю вершину высоты заволокло почти непроницаемым облаком дыма от разрывов, и только тогда стал выводить машины.
Гул стал сильнее, земля содрогалась от разрывов так, что даже в танке чувствовалось это дрожание.
«Зверобой» шел первым. Пока колонну скрывала высота, можно было идти почти спокойно, выбирать дорогу, держать почти предельную скорость. Вот уже стали видны деревья, скрывающие пойму речушки на левом фланге. Вскоре танки выйдут к низкому берегу и форсируют реку. После этого им придется подняться по небольшому склону. Противник их не заметит, и они получат преимущество. Неожиданная атака, это всегда больше половины успеха.
