В период оттепели диспуты в различных формах проходили не только в институтах, но и в школах, в частности, в моей 319-й, где в шестидесятые годы преподавали Наталья Григорьевна Долинина, педагог и журналист, дочь репрессированного литературоведа Григория Александровича Гуковского и историк Раиса Лазаревна Златогорская. Последняя попробовала внедрить популярную в ее школьные годы форму обучения – политбои. Бралась историческая тема, например, крестьянская реформа, класс делился на две группы. Одна выискивала плюсы реформы, а другая – недостатки. Представители каждой группы произносили заранее приготовленные тезисы, адругая сторона старалась их опровергнуть. Сейчас на полемике такого типа основаны сборники Pro и Contra. Их героями могут быть такие личности, как Петр Чаадаев, Иосиф Бродский или Григорий Распутин. Моя мама преподавала историю, поэтому дома было много учебников разных лет. Поощряемая свободой слова, я готовилась к урокам истории по маминым учебникам, поэтому и отвечала подчас не так, как надо. К примеру, мы проходили партизанское движение и роль Иосипа Броз Тито, который при Хрущеве снова стал другом Советского Союза. Я же прочла о его деятельности по старому учебнику, где лидер Югославии назывался ревизионистом. Бедной Раисе Лазаревне пришлось нелегко.
И Наталья Григорьевна, и Раиса Лазаревна хотели воспитать у старшеклассников умение самостоятельно мыслить, однако, конкретные проявления этого навыка не всегда приходились им по душе. Однажды педсовет решил исключить из школы одну ученицу – клептоманку. Для чего-то администрации понадобилось, чтобы ученики поддержали это решение. Наталья Григорьевна пришла в наш класс, кажется одиннадцатый, с готовым текстом письма-осуждения, буквально в двух словах объяснила ситуацию и попросила проголосовать. К ее удивлению, далеко не все поддержали требование об исключении. Никто из нашего класса этой девочки лично не знал, она училась в десятом или даже девятом, и на слова, прочитанные учительницей, решил не полагаться. Такая же история повторилась еще в нескольких классах. Дирекции школы пришлось устроить общее собрание старшеклассников, выслушать объяснения проштрафившейся ученицы и ее матери. В зале нашлось и несколько общественных защитников. Особенно убедительно выступала одна ученица из параллельного класса. До сих пор помню ее слова о зловещем садике с дурной компанией, куда неминуемо попадет девочка, если ее исключат из школы: «А тучи над садиком уже сгущаются», – эмоционально взывала она к залу в лучших традициях Анатолия Федоровича Кони. Вопрос об исключении был поставлен на голосование. Вопреки желанию учителей, большинство учащихся проголосовало против.
Наталья Григорьевна организовала литературный клуб, в котором первого ноября 1962 г. прошел диспут «О поколениях». В дневнике моего папы от второго ноября есть такая запись: «Вчера <Татьяна> пришла возбужденной с диспута о поколениях. Опять поспорила с Долининой. Причем в „заключительном слове“ <…> она отвечала Долининой, что они, собственно, говорят об одном и том же, но разным словами. А говорила Татьяна, что нужно, вставая, каждый раз думать: «что хорошего, доброго я могу сделать». На диспуте был Володин… говорил, что „здесь выступала умная девочка, но в женщинах я больше люблю слабость… думаю, что это близко к долининским требованиям душевности в отличии от сознательного добра…“»
Мои родители, не говоря уже о бабушке, единодушно хотели, чтобы я больше времени проводила под их присмотром дома, не задерживалась в гостях у подруг, которые им не очень нравились. Папа предложил мне, чтобы не пререкаться, вести полемику в письменной форме, за что я ему благодарна, так как научилась более-менее связно выражать мысли. Одно из писем-ответов отцу я недавно обнаружила в семейном архиве. Я отвечаю на вопрос о том, что такое «нормальная жизнь»: «…диспуты, воскресники, вечера, встречи с интересными людьми – вот то, что должно занимать мою жизнь… Мало самой быть в центре событий, нужно еще привлекать к интересным делам окружающих. Вот сегодня, например, я весь день рассказываю всем о диспуте и это многих заинтересовало, и на следующий диспут, может быть, придет несколько человек, никогда раньше не интересовавшихся такими делами. А один раз попав на диспут, люди пойдут и второй и позовут своих знакомых. Вот что такое нормальная жизнь в моем понимании»[3].