Милицейское каре, точнее маршировку солдат по площади, периодически сменявшуюся проездом поливальных машин – в декабре месяце (!) вспоминает Ирэна Вербловская, которая с друзьями подошла к площади 21 декабря. Пройти на саму площадь было невозможно, хотя какие-то люди на ней находились. Кто-то предложил пойти в Союз художников, где в это время проходило обсуждение очередной выставки. Громко повторяя адрес «Герцена 36», часть собравшихся повернула на Невский. В ЛОСХе студентам охотно предоставили слово, но говорить они стали не о выставленных работах, а о Пикассо, свободе в искусстве. Студентка консерватории Юлия Красовская сказала, что у нас аракчеевский режим, потому что не позволяют обсуждения Пикассо. На следующий день ее арестовали, больше недели продержали за решеткой, а потом отпустили. Рассказывают, что небольшие дискуссии на площади Искусств устраивались и после других эрмитажных выставок, но без последствий.
Дискуссии на различные, порой весьма расплывчатые, темы проходили и в Домах культуры. Готовились они обычно райкомами комсомола и администрацией клубов. Вход на такие вечера был свободным и, хотя заранее подготовленные ораторы тоже выступали, все же большинство были людьми с улицы, взгляды которых предвидеть администрация не могла. О тематике диспутов можно узнать из газеты «Смена», информировавшей читателей о таких событиях. Например, в феврале 1960 г. в ДК Промкооперации прошел диспут о роли общественной деятельности. Обсуждались тезисы: «Что считать общественной работой. Может ли каждый стать общественником. Что дает общественная работа человеку». В январе 1961 г. в Гатчинском доме культуры прошел диспут о музыкальном вкусе. По сообщению «Смены», «зал буквально бурлил. Говорили о «Мишке», «Ландышах», джазе, эстрадной музыке. Вывод: нужна хорошая качественная музыка. Открыл и закрыл диспут музыковед А. Браиловский».
Я начала интересоваться диспутами с 8-го класса. Первый диспут, на котором я выступала, назывался «Современный стиль. В чем он?». Вечер, точнее два вечера, так как одного не хватило, прошел в переполненном зале – на 500 мест – Выборгского ДК. При регламенте пять минут успело выступить 60 человек – далеко не все желающие. Обсуждали несколько вопросов, причем все с одинаковой активностью. Один из них – в чем внешняя красота, включал споры о том, хорошо ли девушке пользоваться декоративной косметикой. Одна девушка жаловалась, что на танцах скромных и не накрашенных девушек молодые люди игнорируют, а это неправильно. Как писала газета «Смена» в отчете о диспуте: «Другой вопрос касался жизненной цели… Кто-то считал, что главное такую цель иметь и с возрастом не переставать к ней стремиться… Пожалуй, наиболее яростный спор был об абстрактном искусстве и джазе. Студент С. Прокофьев и инженер Д. Козловский доказывали право на будущее абстрактной музыки и джаза. Другая позиция у студента Н. Мышкина из Политехнического института – абстрактная живопись не нужна, так как ничего не выражает. Дискутирует с этим мнением помощник кочегара В. Евсевьев: «Нет, выражает. XX век – век хаоса, бешеного ритма, это и стремится выразить абстрактное искусство. А реализм умер, кончился в прошлом веке». Гулом негодования встретил зал эти слова…» Добавлю от себя, что приведенная цитата – точная реплика диспутов русских футуристов 1912–1913 гг., времен «Пощечины общественному вкусу» и «Ослиного хвоста». Газета «Смена» комментирует эту полемику так: «Молодежь варится в соку своих субъективных и ложных мнений. Надо дать выход на диспутах, но противопоставить компетентные выступления специалистов». Нашла я в отчете и отрывок из своего выступления: «Мы, молодежь, плохо знаем и понимаем современное искусство – говорит ученица 319-й школы Таня Никольская. —
Надо, чтобы еще в школе нас основательно знакомили с различными течениями в современной живописи, музыке и вообще в искусстве». Диспут закончился призывом инженера Генриха Шефа, в дальнейшем писателя, к созданию молодежных клубов: «У каждого есть два-три друга, но хочется мнение более широкого круга, побеседовать, фильм обсудить. – Нужны молодежные клубы»[5].
Диспут в Выборгском ДК закончился, а для меня началась интересная жизнь, обрастание новыми знакомыми. После диспута подошел молодой человек, представился начинающим критиком. Марк проводил меня домой, потом мы еще раз встретились, и он дал мне копию своей статьи «К дискуссии о критике», в статье Марк отзывался на одну из дискуссий, проводившихся в литературной газете. Дня через два я получила письмо за подписью «Тень». Его автор, студент Академии художеств написал, что тайно следовал за мной и Марком до моего дома, сообщал номер телефона и выражал желание познакомиться. Звали тень – Ананий Харчук. Кажется, мы с Ананием так и не встретились. Я не пропускала ни одного диспута и скоро уже знала в лицо, а то и лично, постоянных спорщиков: студента мореходки Захара, другого студента Сергея Шермана, помощника кочегара и поэта Владимира Евсевьева, медичку Иру Комарову из Шушар.