С чего начинается Деликатес полностью

Баба истаскалась, ни рук ни ног не чует, дням счёт потеряла. Все похожи как один: лови солнце, крути бо?шки, гладь котов — вот и день пролетел, и, засыпая, об одном лишь просишь: «Только бы день пришёл ясный, только бы солнце!» Стало ей не до ванн и капризов. Какие времена, такие и прихоти. Пропитание себе сама добывает: в зарослях птичьих гнёзд с яйцами и ягод полно, орехов ей подвезли в запас, тем и жива. От беспокойства своего излечилась на корню. Беспокойство — болезнь бездельников, работой лечится лучше, чем пилюлями.

Драконы свою помощницу опекают, как могут. Пальчики цепкие хвалят, под лупой каждый день рассматривают, просят себя беречь. За свою окончательно признали: стали при ней крепко выражаться, а это самый верный признак близости, когда с тобой можно слов не подбирать. Баба «солёные» словечки и сама любит. Беседы с такой приправой стали куда приятнее. Но почти все с ней на «Вы», с большим уважением. Гоша ей персональный трансфер между пещерами организовал. Только свистнет ему — а свистеть Баба умеет почище соловья — летит её «карета». Баба приноровилась без седла летать. Тому, кто на конях скачет, плёвое дело и на драконе удержаться. Это, конечно, полётом и не назвать: пара взмахов низёхонько, вдоль стеночки, но всё равно почётно иметь персонального водителя, особенно когда за день так набегаешься, что ног не чуешь.

Как-то утром пришла Баба в ящурный бокс, всех драконов проверила, чтоб солнце пастями «ели», подошла поближе к Сейлу. Малая голова его пока в себя не пришла, глаз не открывает, слюной каплет, а большая бредит опять: «Я тебе Бабу дёшево не продам! Она теперь не просто Баба, Дракон-Баба, и стоит оттого в сто раз дороже. Так что готовь большой кошель, а лучше слитки!»

Разозлилась Баба: «Вот же тварина хвостатая! Я ему «Сгинь, парша, с моего малыша», а он, подлюка, даже в бреду меня продаёт!» Развернулась и пошла прочь. Вдруг кто-то её сзади за подол ка-а-а-а-к хватанёт! Баба взвизгнула так, что в горах камнепад случился. Оглянулась: смотрит на неё довольная Драконья морда, губами болявыми ощерилась, глазом озорным блестит.

— Что ж ты так орёшь, режим нарушаешь? У меня вторая голова ещё в забытьи пребывать изволит, а ты разоралась!

— Змий ты! Чуть душа не отлетела! Я для него по свалкам да ночлежкам вшей кормила, прибаутки ему читала, морды его слюнявые крутила, а он, поглядите — кусаться! — завопила Баба, а у самой слёзы счастья на глазах.

Так бы и шлёпнула его по носу наглому, да нельзя пока. Сдержалась…

— Думаешь, я до анабиоза был гад, а проснулся прекрасным принцем? — спросил её Сейл, уверенно держа одну голову и собрав крылья.

И вдруг поднялся на лапах. Перед ней стоял Дракон. Ледащий, дрожащий, местами чешуя с него облезла, образовав отвратительные на вид проплешины с розовыми краями, весь в коросте, одна голова висит безжизненно… Перед ней стоял страшенный, немощный, но абсолютно живой дракон-доходяга!

— Да хотелось бы, чтоб принцем. Зря, что ль, я над тобой целыми днями колдовала? — стараясь радости своей огромной не открывать, говорила Баба.

— Если хотелось принца, то надо было меня поцеловать. Ты целовала? — спросил Сейл нахально.

— Фу! Представить себе противно! Гадкого, вонючего, шелудивого такого целовать! — засмеялась она в ответ.

— Вот! Поэтому-то ваши мужики в чудищ никчёмных со временем и превращаются. Мужику ласка нужна, а вы ему морду крутить горазды, а целовать забываете! Вот потому обратное превращение и совершается! — объяснил Сейл как будто серьёзно.

— Ты, принц, ложись давай, а то как бы не рухнул. Лапы-то слабые ещё совсем, — велела ему Баба строго на манер лекарей.

— И что ж, ни одного вопроса не задашь? — подколол её Сейл.

— Задам, дай время! — пообещала Баба.

Ушла она поскорей наружу, припряталась за камнем и плакала, чтоб никто не видел. Драконы ведь не плачут, от слёз драконьих земля выгорает.

Большие двери кабинета отворились с тихим скрипом. Слышно было, как катится по полу тележка. «Надо ввалить ответственным за то, что двери не опекают!» — подумал Самый Великий, отрыл глаза и сел на кушетке. Такая первая после пробуждения мысль может в голову прийти, только если…

Да, так и есть: он сидит, он голоден, он хочет кого-то выдрать, а значит — он излечился от своей хвори! Слабость отпустила его, как обычно, враз, словно её и не было. Правитель резко встал. Перед глазами поплыли чёрные круги, шатнуло так, что еле на ногах удержался. «Ничего, пройдёт!» — подумал он, подкатил тележку к креслу, сел на край и принялся жадно есть. Устрицы, ягоды, сыр забрасывал в рот, не разбирая, запивал то водой, то соком, то молоком. Вкусы мешались, но не вкуса хочет голодный — голодный хочет пищи!

Закончив трапезничать, почувствовал в животе тяжесть аж до рези. Подумал снова: «Ничего, пройдёт!» Пару раз в год приходила к нему эта слабость, и он привык от неё «просыпаться». Несколько дней всё тело будет в капризах, но, главное, оно будет теперь его слушаться, и голова будет работать!