Меня очень беспокоило то, что Лиз так долго спит. Хоть доктор Стивенс и уверяла меня, что это нормально, и она обязательно проснется, когда её организм полностью окрепнет. Да и приборы, подключённые к ней, говорили о том, что всё с ней в порядке, но прошло уже больше суток, и я сходил с ума от того, что она никак не открывала свои глаза. Мне хотелось снова почувствовать её прикосновения. Хотелось ощутить сладкий вкус её губ. Мне так хотелось раствориться в её объятиях. Это было просто невыносимо. Я так скучал по ней. По её мягкому и нежному голосу, по её нежным рукам, которые всегда так умело скользили по моему телу. Я скучал по её ласковым невинным и страстным поцелуям. Я скучал по её взгляду, который всегда заставлял меня верить в то, что она желает только меня, потому что она всегда просто пожирала меня. Я просто скучал по ней и по всему, что с ней связано. Меня все успокаивали и все повторяли, что всё будет хорошо, что она обязательно проснётся, а я только обречённо и беспомощно кивал головой. Мне ничего другого не оставалось, как только верить в это.
Я поражался тому, насколько наши друзья поддерживали нас. Я конечно же не сомневался в их преданности, но меня это удивило, даже сам не знаю почему. Ведь для нас было в порядке вещей во всём и всегда поддерживать друг друга, и этот случай не был исключением. Они все сидели в больнице в ожидании. Мэди и Джеймс само собой, потому что их с малышами Эммой и Джаредом ещё не выписали, поэтому они и так находились здесь. Джеймс периодически заглядывал в палату, чтобы проверить Лиз, а потом возвращался к Мэди и докладывал ей о том, что она всё ещё не пришла в себя. Самой ей ещё нельзя было вставать, да и ни к чему чтобы девушка, которая родила пару дней назад, таскалась по больничным коридорам. Кендалл с Джесс побыли несколько часов после рождения наших дочерей, но потом уехали домой, всё-таки Тори маленький ребёнок и не стоило им сидеть здесь. Их сменили Карлос с Кейтлин. Дастин тоже не желал уходить, да и по-моему, ему нравилось здесь, потому что он имел возможность заигрывать с симпатичными медсёстрами, которые так и вились вокруг него. Он был явно доволен тем, что с ним происходило.
Морально они все очень помогали мне. Я был благодарен тому, что кто-то из них обязательно сидел в коридоре напротив палаты моей жены. Хотя я говорил им и убеждал, что не стоит этого делать, но они не хотели слушать меня и так же ждали когда проснётся их подруга. Чед также всё это время находился здесь. Он выглядел невозмутимым и был спокоен, но я видел, что он тоже не находил себе места и также как и я молился про себя только об одном, чтобы его «сестра» наконец-то открыла свои глаза и произнесла хоть что-нибудь. Мы знали, что с ней всё хорошо, но когда дорогой тебе человек лежит, не открывая глаз уже долгое время, это не даёт покоя и заставляет голову придумывать себе много всего не нужного.
Чед остался с Лиз в палате, а я пошёл в детское отделение. Сейчас я стою у окна палаты, в которой лежат маленькие детки, среди которых мои дочери — Лилиан и Лора. На их кроватках красуется табличка с их именами «Лилиан и Лора Хендерсон», а меня переполняет гордость. Я был благодарен Лиз за то, что она позволила мне дать имена нашим дочерям, и даже настояла на том, чтобы мы продолжили нашу семейную традицию семьи Хендерсон, и подобрать им имена, которые начинались с буквы «Л». В данный момент наши малышки мирно лежат в своих кроватках и спят. На них розовенькие хлопковые комбинезончики с большим медведем на животе, белые носочки и розовенькие шапочки — все эти вещи им купила Лиз перед рождеством, когда ходила с Кейтлин по магазинам. Смотря на них, никак не могу осознать тот факт, что теперь я отец. Теперь моя ответственность возросла втрое. Мне нужно будет заботиться не только о моей прекрасной жене, но и о моих дочерях, на которых я просто не мог наглядеться и которых мы так хотели. Это были наши долгожданные дети. Я пытался осознать то чудо, свидетелем которого стал. На какие же муки идут женщины ради рождения детей. Это просто не укладывалось в моей голове. Столько страданий — и вот оно маленькое чудо.
