— Что с ней? — спрашиваю я снова уже более настойчиво, но стараюсь не показывать своего страха, хотя голос мой дрожит. Я сам это слышу. Подхожу к кушетке и беру свою жену за руку. Она тёплая и у меня появляется надежда, что ещё не всё потеряно. Я подношу её ладонь к своим губам и оставляю на ней краткие поцелуи. — Ты только не оставляй меня, — шепчу я ей. — Не оставляй нас. Малышка, я прошу тебя, Лиз, ты должна увидеть наших дочерей, — мой голос дрожит и полон мольбы. — Не бросай меня, родная. Без тебя я не справлюсь, — я дотрагиваюсь губами до её лба.
Мне позволяют это сделать, но сразу после этого просят покинуть палату. Я не хочу уходить, но у меня нет другого выхода, и я обреченно выхожу за дверь, бросая последний взгляд на свою жену. Ребята вопросительно смотрят на меня, но я просто качаю головой, давая им понять, что сейчас я не могу говорить. Они не задают вопросов, видя, что сейчас я не в состоянии разговаривать, садятся обратно на стулья и ждут. Замечаю, что постепенно их охватывает паника и страх. Они догадываются о том, что что-то пошло не так.
Пока я был в коридоре не мог найти себе места. Я метался из стороны в сторону, как лев, которого загнали в клетку, а он отчаянно хотел оттуда выбраться. Моя голова просто разрывалась от паники и страха, которые снова охватили меня. Я молился лишь о том, чтобы с Лиз всё было в порядке. Лишь бы она была жива. Мне казалось, что прошла целая вечность. Ребята наблюдали за мной испуганными глазами, но молчали, потому что сейчас я всё равно бы не услышал ни единого слова. В голове был один только шум. В висках всё стучало.
Через несколько минут из палаты моей жены вышла медсестра и разрешила мне зайти обратно, я пулей влетел туда и подошёл к кровати, на которой, всё ещё без сознания лежала Лиз. Сейчас она казалось такой спокойной и безмятежной, и была настолько красивой, что у меня даже ком застрял в горле. Я беру её за руку и сажусь на стул рядом с ней.
— Скажите, что с ней всё в порядке? Прошу вас, — я умоляюще смотрю на врача, другой рукой поглаживаю ладонь своей жены.
— Не волнуйся, Логан, — говорит она спокойным голосом. — С Лиз всё хорошо. Она жива. Не беспокойся, — заверяет она меня, я выдыхаю с облегчением. — Дыхание ровное, очень хорошее. Сердцебиение сильное, как и должно быть у здорового человека. Пульс немного слабый, но в такой ситуации это абсолютно нормально.
— Тогда почему она лежит с закрытыми глазами и почему она не реагирует? — не успокаиваюсь я, потому что мне нужно быть уверенным в том, что с моей женой всё в порядке.
— Она потеряла сознание от усталости, — объясняет врач. — Логан, она потратила безумное количество сил на схватки и на рождение детей. Её организм подвергся невероятному стрессу. Сильнейшему стрессу на протяжении двенадцати часов. Он и так у неё слабый, а тут такое, — я смотрю на Лиз, которая мирно лежит с закрытыми глазами. — Сейчас она истощена. Организму необходим отдых. Хороший и долгий отдых. Ей необходимо поспать, но с ней всё нормально. Она будет в порядке, — говорит она уверенно и серьёзно, пытаясь убедить в этом меня, потому что заметила, что моё волнение осталось со мной. — Сейчас ей нужен только хороший сон и покой. Чтобы помочь её организму мы подключим ей капельницу с питательными веществами, чтобы процесс пошёл более действенно, — её слова наконец-то успокаивают меня, но не полностью. Абсолютно спокойным я буду лишь тогда, когда моя жена откроет глаза и посмотрит на меня. Доктор Стивенс вздыхает, когда смотрит на Лиз. — Она у тебя невероятно упрямая, — сообщает мне она с лёгким недовольством, я ухмыляюсь, — но в тоже время невероятно сильная девушка, — продолжает она, смягчая свой тон и улыбается. — Это даже удивительно. Не волнуйся, когда организм полностью окрепнет она придёт в себя, — она обходит кровать, и подходит с другой стороны.
Доктор Стивенс ещё раз проверяет все показатели и сама начинает устанавливать капельницу. Так она проявляла своё отношение к моей жене. Я сразу заметил, что она как-то по-особенному относилась к Лиз. Переживала за неё и заботилась. Даже сейчас она никому не позволила подключать к ней капельницу с какой-то жидкостью, а делала всё сама. Может быть, потому что она с самого начала видела, как Лиз было тяжело, и видела, как она потом обрадовалась беременности. А может быть, потому что она испытывала к ней совсем другие чувства — материнские. Лиз говорила мне, что она напоминает ей её дочь, и скорее всего именно по этой причине та так прониклась к мой девочке. Я невольно улыбаюсь, потому что знаю, что моя жена в хороших руках.
Доктор Стивенс делает всё медленно, аккуратно и явно умело. И этому я очень рад. Она не прогоняет меня. Да я бы и не ушёл. Ни за что не оставлю Лиз одну посреди всех этих лекарств и этого медицинского оборудования. Моя маленькая девочка ненавидела больницы, и мне не хотелось, чтобы она проснулась среди всего этого, а рядом не было меня.
