Я не начал носить револьвер с собой. Меня абсолютно устраивало то, что оружие есть у моей охраны. Хотя если бы я был просто обычным чудаком, то я бы точно таскал его с собой. Из всего того, что я слышал от местных органов правопорядка, хоть и проходила первая волна массовых обращений за разрешениями, большую часть отклонили за «отсутствием необходимости» в оружии (какой не было и у меня в ситуации с Хэмилтоном!). А в целом мне казалось, будто половина штата рванулась за разрешениями. То же самое я слышал и от своих коллег из других штатов.
На другом фронте Джерри Херзински не выказал себя покоряющим мир кандидатом, на которого так надеялась Демократическая партия. Да, он был отличным мэром небольшого городка, но он мог усыпить даже метаамфетаминового торчка. Да, хочется, чтобы к концу речи слушатели были воодушевлены больше, чем в начале, но предполагается, что это от того, что они загорелись, а не потому, что радуются концу речи! Я сквозь пальцы на него не смотрел, но все указывало на разгромную победу кандидата от Республиканской партии по Девятому Округу Мэриленд третьего ноября.
Во-первых, уже тогда мои службы помощи избирателям полностью подтянулись. Если они не могли решить проблему сами, они не стеснялись подключить меня к работе. Мне предоставляли список имен, которым нужно было позвонить, и перечень пунктов для разбора с требованием «со щитом или на щите», как матери говорили своим воинам в Спарте. Иными словами – разберись, или не возвращайся в офис! Некоторые из моих ребят из службы помощи избирателям были крепкими орешками, и проверять их верность слову я не хотел!
Во-вторых, никогда не недооценивайте власть должности. У нее есть весьма очевидные преимущества, такие как, например, приписывать себе взятие государственных денег на удовлетворение нужд своих избирателей. «Ремонт этого моста был проделан благодаря усилиям конгрессмена Бакмэна!». В сочетании с моей привычкой стратегически жертвовать от имени фонда Бакмэна, это была весьма выигрышная комбинация.
У пребывания на должности есть и еще одно преимущество – инерция. Годами известно и доказано, что действующие кандидаты – независимо от партии, от успехов, количества потраченных денег, независимо практически ни от чего – имеют шанс переизбрания в 90%. В некоторых случаях возможно, что риски доберутся и до вас, и кто-нибудь выпихнет вас с места (как я это сделал с Энди Стюартом), или же избиратели подадут знак Белому Дому, массово зачистив Конгресс, как это было в 1994-м. В этом году меня бы это не коснулось.
Я выиграл переизбрание с разницей в 22%, самой большой достигнутой мной когда-либо. Это было... опьяняюще!
Эффект в Палате был по меньшей мере любопытным. Ньют провел несколько опросов за год, и они показали ему, что из-за секс-скандала с Клинтоном ожидалось, что Республиканцы могут взять где-то между двумя или тремя десятками мест в Палате. Это бы покрыло все наши потери в 96-м и окончательно бы укрепило его как главу Палаты, как Сэма Рэйберна и Типа О'Нила. Затем он начал делиться этими результатами со всеми своими высокостоящими дружками.
Актуальный же результат? Ноль! Мы уступили четыре места новичкам-Демократам, и отбили у Демократов четыре места. До какой степени те опросы были точными, и насколько Ньют просто видел то, что хотел видеть, было не ясно. Я могу со стопроцентной уверенностью сказать, что Ньют в этом расхождении обвинил меня, поскольку он так выразился для Washington Post. Мы были на пути к тому, чтобы использовать скандал, и так подхватить все эти места в Палате, когда конгрессмену-одиночке захотелось испортить всем всю картину, отменить импичмент и подружиться с президентом Клинтоном.
В теории, это звучало здорово, но весьма приличное число моих коллег-конгрессменов были с этим не согласны. Я не был таким уж одиночкой, каким меня расписывал Ньют, и у меня было большое количество друзей, которые не купились на его объяснения. Среди них был Джон Бейнер, глава комитета конференции Республиканцев, не так высоко, как лидер большинства или организатор, но это весьма неплохой подъем вверх по лестнице. Готовился переворот, как он сказал мне. Ньют Гингрич слишком засиделся на своем месте. Во время голосований после выборов, его бы сняли с поста спикера.
У кого-то, возможно, у самого Джона, был длинный язык, и эта весть дошла до Ньюта. Ньют собрал совет глав Республиканцев Палаты (конечно же, без меня!) и потребовал ответа. Я услышал обо всем этом уже после. Билл Паксон из Нью-Йорка объявил, что будет бросать вызов Ньюту за место спикера. Поскольку никому не был нужен Паксон, ему сказали сесть на свое место и заткнуться. Ньют сказал всем остальным, что он не желает управлять стаей волков-каннибалов, и добавил, что покинет пост спикера. Блефовал ли? Не могу сказать, но если и да – то безуспешно. Волки начали грызться между собой о том, кто встанет во главе. Четыре года Ньюта у руля не были засчитаны успешными, и люди на верхушке были им осквернены. Следующим спикером должен был стать Боб Ливингстон, выбранный Ньютом в качестве преемника.
