Он улыбнулся и встал.
— А теперь, думаю, мне нужно подготовить пару вещей.
— Конечно, — и я тоже поднялся и подошел, чтобы пожать ему руку. Но когда он ответил на рукопожатие, я не отпустил. — Еще один момент, губернатор, мои слова и мои сделки очень много для меня значат. За годы я заключил множество сделок. Уверен, что вы слышали, что я сказал команде Клинтона пару лет назад, когда они попытались разорвать сделку. И думаю, что мы все можем предполагать, что я был бы так же не рад любой другой сорванной сделке. В смысле, это же покажет недостаток приверженности, не так ли?
— Вполне понимаю, конгрессмен Бакмэн, вполне понимаю, — все еще улыбаясь, сказал он.
«Хватит лыбиться, мудила. Тебя только что поимели».
Тем вечером я посадил Мэрилин в своем кабинете и рассказал ей, что произошло. Конечно, не все – я не стал рассказывать ей о «вовлеченности», только сказал, что выбрали меня. Я ничего не говорил до тех пор, пока девочки не ушли спать, и я не хотел дать им ни единой возможности подслушать. Было бы слишком глупо дать им узнать. Они бы никогда не смогли удержать рот на замке! Мэрилин же просто была поражена, потому что до этого мы оба пришли к выводу, что у меня не было ни единого шанса быть куда-либо номинированным.
— Ты шутишь? Когда это станет официально известно?
— Точно не знаю. Я ожидаю от него звонка завтра, и потом через пару дней мы об этом объявим.
Буш на следующий день направил мне номер счета. Затем я позвонил Бобу Сиверу, который был уже предупрежден о том, что нужно отмыть первые пять лимонов, и он перевел их на счет, хоть я и не сказал ему, кто получит эти деньги. Деньги появятся на счету не раньше, чем на следующий день (это никогда не происходит так быстро, как показывают в криминальных фильмах по телевизору!), и во вторник одиннадцатого числа мы бы сделали объявление. С этим бы разобрались люди Буша, и детали еще не были точными. Это дало бы нам почти три недели до собрания.
— Ну вот, станешь теперь важным! — поддразнила меня Мэрилин.
— Ты знаешь, у нас, важных ребят, есть определенные ожидания, — ответил я.
— Неужели? И какого же рода ожидания?
— Ну, я имею в виду род ожиданий, который требует серьезных усилий. В смысле – очень серьезных усилий!
— Да? И насколько серьезных?
— Скажем так, может быть отличной мыслью проверить, сможешь ли ты пробиться в команду вице-президента. Помнишь про Монику Левински? Думаю, что мне нужно будет прособеседовать какого-нибудь интерна или даже двух!
— Фу! Какая же ты свинья! — возмутилась она.
Когда я говорил ей все это, мы были в моем кабинете, так что когда она начала возмущаться, я схватил ее и мы начали бороться на диване, пока я ее не раздел, и затем я ей показал, насколько серьезно ей нужно стараться. После этого мы повторили демонстрацию уже в нашей спальне.
В пятницу где-то к обеду я получил звонок от губернатора, что перевод прошел, и объявление было бы сделано во вторник. С этим делом все еще разбирались, но я бы узнал все детали утром в понедельник. Мне нужно было кое-что подготовить. Я позвонил Марти и сказал ему волочить свою задницу к нам на ужин тем же вечером, и затем повторил то же самое Брюстеру МакРайли. Он возразил, что он был в Чикаго, на что я ответил, что мне плевать. Ему нужно было тем вечером быть в Вестминстере, и затем я спросил его, не хочет ли он, чтобы я отправил за ним G-IV. Это его заинтриговало, так что он согласился, и я отправил самолет к нему. Я позвонил Шерил и сказал ей привести своего мужа, и набрал Милли Дестрир, Джеку Нерштейну и Мэйси Адамс. И наконец, мы сказали девочкам, что им нужно было тем вечером остаться дома; они не могли никуда уйти с друзьями. Они хотели поспорить, но мы сказали им, что это была серьезная встреча, и им тоже нужно было быть там, как взрослым, что их это заинтриговало и одновременно польстило. Им все еще было по пятнадцать лет, но это ненадолго. Перед избранием им бы уже исполнилось шестнадцать.
Я не мог позволить себе тратить кучу времени на готовку и изображать из себя хозяина. Я позвонил Нику Папандреасу и попросил его приготовить большое блюдо, и я бы направил туда кого-нибудь, чтобы его забрать. Я поручил Холли и Молли с их матерью помочь сделать чай со льдом и лимонад, а также прибраться в доме. Они, должно быть, ощутили, что это было важно, поскольку впервые не стали с нами спорить. Мы ожидали, что люди начнут прибывать в любое время после шести, хотя Брюстер мог приехать последним.
Так и вышло. Большая часть приглашенных прибыла к половине седьмого, когда пришло оповещение от аэропорта Вестминстера, что Гольфстрим уже был на подлете. Я поручил водителю ожидать его, так что мы могли ждать его за пару минут до семи часов. В остальном же опоздала только Мэйси Адамс, которая приехала сразу после звонка.
— Карл, что происходит? — спросила она, как и все остальные гости.
Я дал ей тот же ответ, что и всем.
— Я объясню, когда соберутся все. Пока ждем, перехвати чего-нибудь.
Брюстер прибыл без десяти минут семь. Я пожал ему руку и пригласил в дом. Он спросил:
