Никто на самом деле не понял, что означал этот «сострадательный консерватизм», но это было не важно. Это было в некой манере Шалтая-Болтая из «Алисы в Стране Чудес», который сказал: «Когда я беру слово, оно означает то, что я хочу, не больше и не меньше». (Как Роберт Хайнлайн однажды отметил, что слово «суверенитет» – это нечто между «трезвостью» и «в стельку» в словаре.) Любопытной частью для меня во всей этой практике было то, что я агитировал за кого-то другого. До этого я всегда давал речи о том, каким чудесным был я сам, а не кто-либо другой.
Во вторник был черед Мэрилин. Хоть у нее и отлично получалось общаться с людьми наедине, и она частенько разговаривала с людьми или журналистами после появлений со мной во время кампаний, она никогда не выступала с речью или на публике с микрофоном и камерами. Ей состряпали пустой зал с подиумом, освещением и камерой в отеле, и Мэрилин вышла и зачитала предвыборную речь.
Как я и сказал Карлу Роуву, я женился на Мэрилин не из-за ее превосходного выступления. Карьера Мэрилин в качестве публичного спикера, казалось, будет катастрофически короткой. Она никогда не могла выучить речь, и просто читала слова с листка перед собой. О телесуфлере можно было забыть, поскольку она отказывалась надевать очки или линзы. Ее ритм чтения был ужасен, и она говорила либо слишком быстро, либо слишком медленно. На это было больно смотреть, и в течение дня стало только хуже. После ее последней попытки она разрыдалась.
С другой стороны, у Холли и Молли это получалось очень даже естественно! Они были шикарными и выдающимися, милыми и привлекательными, и могли, не моргнув глазом, зачитать пятиминутную речь. Их сочли реальным преимуществом.
Лучшее, что мы могли сделать – это держать Мэрилин подальше от подиума. Чего никто не мог понять – так это того, как она могла быть такой милой и обаятельной в личном общении, просто говоря с людьми, и в то же время так ужасно выступать перед толпой. Как бы она смогла тогда представить меня на собрании в том виде, который уже стал традицией? Я решил вопрос, предложив совместить ее представление с другой традицией, а именно с показом биографического видеоролика обо мне. Она могла бы просто его озвучить и говорить обо мне своими словами, и ей бы не пришлось тогда заучивать фразы или стоять перед толпой. Было записано несколько пробных набросков, Мэрилин посадили в кресло, опробовали эту идею, и все здорово получилось. Ее составители речей начали серьезно все расписывать. Вот мы и нашли дело для Мэрилин!
В среду они попробовали это еще раз, и у Мэрилин получилось еще лучше. Она отлично справлялась, пока ей в лицо никто не тыкал микрофоном и камерой. К концу дня мы определились с тем, как она будет со всем справляться. Когда мы разделимся для агитации, я бы брал с собой девочек по городам, а Мэрилин бы отправилась со своей командой в Балтимор, где кучка писак прошерстила бы наши семейные фотографии и разработала мою биографию.
Что до меня, то мне нужно было агитировать! В четверг вечером нам нужно было лететь в Лексингтон Кентукки, где я выступил бы на благотворительном вечере. В пятницу нужно было сесть на автобус и поехать на юг в сторону Теннесси, останавливаясь каждые несколько часов, чтобы выступить с речью. Со мной были бы мои дочери, и мы дали бы им возможность попробовать выступить самим. Им бы это показалось невероятно интересным. Мне же было лучше знать, но я был всего лишь их отцом, так что им не обязательно было меня слушать. Я же просто улыбнулся на это. Они еще все поймут.
Четверг, двадцатое июля 2000-го года.
Ну все, вот они и поняли! К четвергу им все это изрядно надоело, и они устали. Первая пара дней была интересной. Мы с Мэрилин никогда не возили детей в Кентукки или Теннесси даже на отдых, так что им там все было интересно и в новинку. Мы заезжали в какой-нибудь небольшой городок, и местный Республиканский комитет устанавливал там сцену, где-нибудь в местной школе или в здании суда, или в зале ветеранов. Местный организатор представлял Холли и Молли, которые затем выступали по четыре-пять минут, представляя меня. Затем выходил я, обнимал своих дочерей и давал предвыборную речь. После этого мы встречались с местными репортерами, перекусывали и забирались обратно в автобус. Через два часа мы оказывались уже где-то в другом месте.
