Едва лишь юный герой ушел, главная служительница заперла маленькую дверь и отправилась домой. Все ее сомнения были в самом деле разрешены. Нисхождение следующего года она справляла совершенно иначе. В нем больше не было окончательной скорби. Это был теперь настоящий праздник хоть малой, но все же победы света над тьмою.
Γ. Иолк
О следующих трех годах жизни Геракла известно крайне мало. Разумеется, после возвращения из Тиринфа в Фивы он продолжал с удвоенной силой свои занятия. Он стал чаще и чаще появляться при дворе стареющего Креонта, которому под конец жизни посчастливилось править в мире и достатке.
Острота воспоминаний об истории, произошедшей с юным героем у Феспия, стала сглаживаться. Об Эрато он вспоминал лишь урывками. Речи, конечно, не шло о том, чтобы не спать безлунными ночами, как он в своем письме предлагал это делать своей кратковременной супруге. Путешествие с Афиной Геракл, конечно, не забыл, но и тут за каждодневными делами он многому переставал придавать прежнее значение.
Впрочем, боги никогда не оставляют людей, и чуткой душе никогда не составит труда услышать их наставление. Призыв любимой богини пришел на этот раз к юноше через Креонта. Это случилось в самом конце лета. Однажды вечером, в совершенно необычное время, когда уже смеркалось, тот вызвал Геракла во дворец. В большом зале, где стоял трон правителя и где три года назад виднейшие фиванцы совещались о войне с Орхоменом, у длинной стены были поставлены два ложа: одно – для царя нынешнего, другое – для царя будущего. Двум царям принесли по кубку вина. Два одинаковых кубка были расписаны змеями. Лишь только цари выпили, пожелав друг другу здравствовать, в зал вошли человек семь музыкантов с флейтами и тимпанами. Их мотив отдавал одновременно и радостью востока, и простотой севера. Это не были величественные ахейские песнопения Лина и Орфея: кифару, изобретенную, как считалось, в Пелопоннесе, Креонт считал чуждым инструментом, и у себя при дворе ее никогда не приветствовал. Но музыка, звучавшая этим вечером, была ему, напротив, явно по сердцу: возлежа, опершись на левую руку, он с явным удовольствием крутил в воздухе правой ладонью и подыгрывал музыкантам движениями головы.
Наконец, под ритмичные звуки в зале появилась танцовщица – прекрасно сложенная, высокая и темноволосая девушка с кроталами. Лишь только она вошла, музыка начала ускоряться, давая ей возможность проявить все свое искусство. Длинный, но просторный, расшитый жемчугом и серебряным узором, схваченный на плечах серебряными же застежками темно-зеленый хитон стягивался на талии красным поясом, у которого стан сгибался в танце под невообразимыми углами. Голова, руки, бедра девушки, обнажавшиеся время от времени сквозь боковой разрез хитона, – все ее тело было словно создано для того, чтобы радовать зрителей движениями под музыку. Креонт рукоплескал ей. Геракл тоже не без видимого интереса за ней наблюдал.
– Откуда они? – спросил он у старого царя, когда музыканты с танцовщицей удалились. – Я никогда их раньше не видел.
– Музыканты – из Фракии, – ответил Креонт и попросил слуг принести им к столу лампаду.
– Эта северная земля, видимо, богата на хороших музыкантов, – вспомнив о фракийском друге Лина Орфее, заметил юноша, но его собеседник не заинтересовался этим замечанием и достал ис-под подушки кожаную сумку, в каких обычно передавались царские послания, протянул ее Гераклу и повелел ему прочитать послание вслух. Тот, вытащив из сумки табличку, просмотрел текст. Манера письма была крайне странной: писал это явно не фиванец и не тиринфянин. Больше всего это письмо походило на те, что привозил посыльный Эргина, но и орхоменской манере оно не соответствовало в полной мере.
– Ах, Иолк! – нашел, наконец, Геракл название знакомого города.
– Читай-читай! – подгонял его Креонт.
