Спуститься вниз я решаю только к обеду: во-первых, встретиться лицом к лицу с Шистадом кажется чем-то за гранью возможности, во-вторых, я никак не могу понять, что мне делать с чёртовыми засосами. Отметены, рассыпанные по всему телу, горят на мне, как клеймо, чуть ли не лбу написано: «Я трахалась с Кристофером Шистадом». Хотя вряд ли то, что произошло, можно назвать громким словом «трахались». Мы целовались, а потом… Вместе уснули. Это точно был не секс в прямом смысле этого слова. Но это было что-то другое, о чём думать мне совершенно не хочется.
Мать уже заходила ближе к одиннадцати утра, и я просто сказала, что у меня болит голова: мы вчера поздно вернулись — она и так это знала, — я не выспалась, от этого и мигрень. Мне самой слабо верилось в эту легенду, но Элиза просто кивнула, поджав губы, и сказала, что они ждут меня к обеду.
Я стою у зеркала, критически рассматривая собственно одеяние. На улице невыносимая жара, а я напялила штаны, пусть и хлопковые, и белую хлопковую блузу. Выглядит этот наряд не так уж хорошо, но по крайней мере скрывает чёртов след от чёртовых зубов Шистада на ноге и груди. Над шеей пришлось поработать с помощью косметики, но неумелая рука смогла лишь косвенно скрыть алые кружки, остальную работу я оставила волосам. Самое ужасное — то, что каждый участок кожи, к которому прикасались руки Шистада, болит, саднит и тем самым порождает воспоминания, яркие вспышки в моей голове.
Отгоняю навязчивые, совершенно ненужные мысли и пытаюсь представить, что же мне со всем этим делать. Вероятно, стоит притвориться, что ничего не было. А было ли что-то?
Я спускаюсь на первый этаж — на веранде за столиком на четыре персоны уже все сидят и ожидают только меня. Я сосредотачиваю взгляд на матери: она одета в зелёное платье, волосы собраны в пучок. Глаза — чёртовы предатели — лишь мимолётно замечают Шистада, на нём хенли с длинными рукавами черного цвета, и про себя я злорадно осознаю, что ему тоже есть что скрывать. Укус на ноге тут же начинает пощипывать. Не здороваясь, сажусь напротив Томаса и разглядываю содержимое тарелки. Кто-то уже заказал за меня ризотто, но я чувствую лишь запах сидящего рядом парня: кофе, никотин и совсем немного гель для душа. Пьянящий аромат. Сглатываю слюну. Невозможно есть, когда из-за эмоций тошнит, а внизу снова затягивается узел. Я просто невообразимая идиотка. Крис даже не смотрит на меня. Я не понимаю, что хуже: его нарочитое безразличие или привычные шуточки. Ведь ничего не изменилось? А почему должно было измениться?
— Какие планы сегодня вечером? — спрашивает Томас, к моему удивлению. В голове тут же вспыхивает утренняя сцена у номера Шистада. О чём они говорили?
Я предусмотрительно отмалчиваюсь, хотя не уверена, что вопрос был задан Крису. Парень просто пожимает плечами — я замечаю это движение лишь периферическим зрением.
— Схожу на пляж.
— Ева, ешь, — приказывает мать, указав на мою тарелку, и я вяло ковыряю рис и грибы. Меня сейчас стошнит. — Составишь компанию Кристоферу? — тут же предлагает Элиза, слегка повысив голос, чтобы за столом её услышали все.
Я молю, чтобы Шистад отказался.
— Вообще-то я хотел побыть один, — он говорит то, что я хотела услышать, но мне отчего-то становится неприятно.
Неужели пара движений через одежду, несколько поцелуев в неприличных местах, и я уже растаяла? Неужели всего этого достаточно, чтобы теперешние слова Шистада прозвучали обидно? Чего я, собственно, ждала? Наверное, разговора. Но о чём? Говорить тут не о чем. Было и было. Я всегда считала, что не из тех девчонок, кто после двух поцелуев — но было-то не два поцелуя! — строят планы на совместное будущее и уже мысленно выбрали белое платье. Как же по-идиотски считать, что сегодняшняя ночь что-то меняет. Ни для меня, ни для Шистада это ничего не значит. По крайней мере, для одного из нас.
— Я думаю, тебе не стоит оставаться одному, — произносит Томас, и эта фраза звучит странно. В чём подвох? — Пусть Ева составит тебе компанию.
Я опускаю глаза в тарелку. Шистад передергивает плечами.
— Без разницы, — бросает он, оттолкнув от себя еду. — Я больше не голоден. Пожалуй, проведу время наедине с собой, пока еще могу, — злобно цедит он; я впервые вижу такую агрессию с его стороны в присутствии отца, но тот пропускает этот тон мимо ушей и, лишь прищурившись, следит за тем, как уходит Крис. Эта сцена кажется мне слишком знакомой.
— Извините, — говорит Томас, обращаясь к нам с матерью.
— Я всё понимаю, — отвечает Элиза и гладит будущего мужа по ладони.
Меня передергивает. Сейчас я чувствую себя Крисом, который смотрит на всё это, когда я ухожу, психанув в очередной раз. Это гадко.
— Я тоже наелась, — скривившись, поднимаюсь из-за стола. Мать даже не смотрит на меня, всё ещё поглаживая ладонь Томаса — тот глядит в свой телефон.
— Ева, пожалуйста, присмотри за Крисом, — выдаёт мужчина, оторвавшись от дисплея. Я непонимающе хмурюсь. Почему я должна за ним присматривать? — У него сложный период, его нельзя оставлять одного.
