Шистад-старший явно на что-то намекает, но я абсолютно его не понимаю. Мне явно недостаёт информации, и я просто обязана добыть её.
***
Пока поднимаюсь в свой номер, раздумываю о том, как всё прошло у Эмили. Её каникулы явно проходят лучше, чем мои, и я радуюсь тому, что хоть одна из нас рада такому времяпрепровождению. В голове тут же возникает мысль о том, что совсем скоро я увижусь с отцом, и день становится менее невыносимым. Уже в комнате я стягиваю с себя одежду, в которой невыносимо жарко, и просто закутываюсь в легкий халат с намерением проваляться там минимум до вечера, максимум — до утра. Я в любом случае не обязана идти с Шистадом на пляж, если не хочу. А не хочу ли?
Моя голова — мой собственный враг, потому что сводит любые мысли к одному: к Шистаду. Я прикрываю глаза, пытаясь сконцентрироваться на чем-то помимо вчерашний ночи, но рука сама невольно касается болезненных отметин на шее: кожу тут же начинает пощипывать. Тёплой ладонью двигаюсь вдоль тела и, немного приоткрыв глаза, рассматриваю небольшие синяки от пальцев на груди. Тело ломит то ли от боли, то ли от желания, вновь пробуждающемся внутри и зудящим на кончиках пальцев.
Я не стану.
Или стану.
Рука сама — клянусь, она сама, — тянется вниз, задевая живот, воскрешая в голове воспоминания, на долю секунд кажется, что это не моя рука скользит всё ниже и ниже. Дыхание сбивается, легкие забиваются чем-то отдалённо похожим на кофейную гущу, и на языке возникает едва уловимый привкус никотина. Пальцы оттягивают тонкую резинку трусиков и проникают внутрь. По сравнению с жаром там, мои руки просто ледяные. Я прикусываю губу, пытаясь решиться, но моё тело оказывается быстрее головы, потому что пальцы сами находят самую чувствительную точку и надавливают на неё, пытаясь повторить чужие касания. Но этого оказывается чертовски мало. Я прикрываю глаза, пытаясь представить. Никто не может прочитать мои мысли, только не сейчас. Значит, я могу — но не должна — позволить себе такую вольность. Всего раз. Чтобы убедиться, что это ничего не значит. Что завел меня не Шистад, не его умелые руки и отточенные движения. Это простая физиология. Пальцы вновь надавливают на горячую плоть. Я издаю слабый стон, но этого мало. Хочется ощутить губы на губах и тяжесть чужого тела, чтобы это был не пустой вдох в темноте, а что-то сводящее с ума, не знающее границ. В голове вспыхивают яркие образы: лицо Шистада прямо перед глазами, когда он был сверху, точные, чувственные движения вперёд-назад и поцелуи-поцелуи-поцелуи. Везде: на губах с проникающим языком, на щеке с невыносимой нежностью, на шее с пьянящими укусами, на груди с долгим сладким привкусом, на животе с прохладным дуновением воздуха. И… Так хорошо. Пальцы начинают двигаться быстрее под властью фантазии, вторая рука сжимает простынь, рот приоткрывается в немом стоне, просто потому что его некому услышать. Дыхание сбивается, грудь бешено вздымается, подушечками пальцев я чувствую, как пульсирует кровь там, под тонкой кожей. Ещё пару движений. А в голове только одно: потемневшие каре-зелёные глаза с расширенными до предела зрачками, отчего радужки практически не видно, и этот взгляд — властный, требующий, проникающий. Он будто исследовал меня изнутри. Проникновения не было. Если беспардонное вмешательство в душу это не проникновение. Пальцы совершают последнее движение, и я, с силой закусив губу, рассыпаюсь на осколки, тело обмякает, растекается по постельному белью, но я с ужасом осознаю: это не то. Не то же самое.
***
