Ловкие пальцы — чёрт, эти пальцы — выуживают из кармана чёрный прямоугольник. Мой телефон! После моей слабости в комнате я предпочла просто проваляться в кровати и смотреть телевизор с английскими каналами. Говорить с Эмили о её хороших каникулах совершенно не хотелось — не из зависти, просто я знала, что снова будет скользить раздражение в голосе, а расстраивать подругу не хотелось. Даже мысленно я не пыталась вспомнить, где мой телефон, хотя стоило бы.
— Отдай.
Протягиваю руку, чтобы вернуть вещь, но Шистад качает головой. Его лицо расслаблено, лишь лёгкая ухмылка трогает левый уголок губы. Ничего не изменилось. Не для него. И не для меня, конечно, тоже.
— Раз уж ты не посчитала нужным забрать его, когда уходила, — Шистад сделал акцент на последнем слове, но я не могу разобрать эмоцию: то ли злость, то ли насмешка, — то он тебе не так уж и нужен.
Я закатываю глаза, понимая, что это просто провокация.
— Ты повторяешься, — говорю ему, припомнив ту сцену на кухне за барной стойкой. А ведь тогда чуть не случилось… Неужели это началось ещё тогда?
А что это, собственно?
— Это ты повторяешься, когда совершенно забываешь включать голову, — слова Шистада звучат ядовито, несмотря на невозмутимость лица. Он зол?
— Просто отдай и разойдёмся, — шиплю я, почувствовав спасительное раздражение. Я всё ещё на дух не переношу его. Облегчение разливается в груди: всё-таки это было просто помешательство.
— Раз уж я его нашел, то это моё, — улыбается парень, и в этой улыбке я вижу то, что видела, когда мы только познакомились: самодовольство, высокомерие и надменность. И будто не было трех месяцев. А были ли они? Просто Шистад — умелый лгун, который с лёгкостью ввёл меня в заблуждение: он всё такой же неприятный и отталкивающий.
Я улыбаюсь новому открытию.
— Знаешь что? Можешь оставить его себе, — выдаю я, хотя в действительности это не так. Вообще-то мне абсолютно точно нужен мой телефон обратно. — Твой отец просил присмотреть за тобой, так что этот телефон будет гарантией слежки.
Шистад, нахмурившись, смотрит на меня сверху вниз.
— Что ты, блять, несёшь?
— Что слышал, — отвечаю в том же тоне, понимая, что раздражение, спасительное раздражение вибрирует на кончиках пальцев.
— Ты идиотка? Кажется, я тебя уже предупреждал, чтобы ты не смела лезть в мою жизнь. Но ты, видимо, совершенно тупая, раз суёшь свой нос туда, куда не следовало, и, поверь мне, до добра тебя это не доведет, — он шипит прямо мне в лицо, распаляя мою злость в ответ. — Не смей даже думать о том, чтобы пристать ко мне с просьбами моего папаши, потому что тогда тебя ждет жестокое разочарование, — Шистад хватает меня за плечо, с силой сжав кожу, а я злобно смотрю в ответ. — Поняла?
Я замахиваюсь. Моя ладонь припечатывается точно к его щеке с хлёстким звуком удара.
— Я тоже тебя предупреждала, чтобы ты не смел хватать меня, — ядовито процеживаю в ответ. Рука зудит и пульсирует. Но он заслужил. Я говорила, говорила Шистаду, чтобы он не трогал меня. Но раз уж он нарушает правила, я тоже нарушу их. Это справедливо.
Крис смотрит на меня со смесью раздражения, недовольства и чего-то ещё, что я не могу разобрать. Да и плевать. Его зрачки расширяются ещё сильнее, когда я смотрю ему в глаза, чтобы оценить масштабы бедствия и серьёзность расплаты. Он не ударит меня в ответ. Не он.
— Было такое, — произносит он сквозь зубы и отпускает моё плечо. Я втягиваю воздух через нос: Крис действительно слишком сильно сжал кожу.
—А теперь верни чёртов телефон! — я кричу, хотя он находится близко, слишком близко ко мне, но не позволяю мозгу переключиться на такие мелочи, как привкус никотина, вибрирующий на языке, и концентрат кофе, затмевающий бодрящий запах морской воды. У меня нет к нему никаких чувств. Вот так просто.
Крис наклоняет голову, рассматривая моё лицо. Мокрые волосы наконец выпадают из пучка и рассыпаются по плечам, ударяя холодом, а заодно скрывая засосы, о которых я — о, боже — совершенно забыла. Взгляд парня задерживается на участке шеи, где таится небольшой алый кружок, уголок губы ползёт вверх. Может, Шистад пьян?
— Хорошо, что ты оставила телефон, а не лифчик, — говорит парень и смотрит на меня. На мою реакцию.
Я стискиваю зубы и поднимаю подбородок.
— Хорошо, что я успела уйти, прежде чем это повторилось, — ровно произношу я, надеясь, что моё лицо всё ещё равнодушно.
— Туше, — отвечает Шистад и протягивает мой телефон.
Я сглатываю вязкую слюну и забираю мобильник. Всё это так мерзко и неприятно, что мои губы невольно кривятся. Хочется уйти. И снова смыть с себя это. И зачем парень затронул эту тему? Наверное, хотел выбить меня из колеи, но на деле только убедил в том, что он придурок. И эта мысль должна основательно укрепиться в моей голове, если я не хочу получить неприятный укол где-то в области груди, возникший после слов Шистада о лифчике. Это был запрещённый приём. Я думала, что между нами негласный договор о том, что мы не должны это обсуждать, просто потому что обсуждать-то и нечего, но, видимо, парень решил, что это повод для шуток. Вполне в духе Шистада.
