Когда я открываю глаза, сразу понимаю, что усталость тонной слякоти и грязи опускается на всё тело, отчего веки тяжелеют. Воспалённые глаза смотрят вокруг, прищурившись от яркого света, проникающего в комнату сквозь узкое окно у потолка. Прикусываю губу, чувствуя при этом боль и привкус металла на языке, затем медленно поднимаюсь, ощущая неприятную боль в спине. Я слишком уставшая, будто не спала всю эту ночь. Никакой легкости по сравнению с прошлым утром — хочется снова упасть в кровать, закрыть глаза и не двигаться несколько часов, но до ушей доносится крик матери, которая велит подниматься. Хочу ей ответить, но сейчас это выше моих сил.
— Ева, ты слышишь меня? — по лестнице раздаётся стук каблуков, голос становится все отчётливее, поэтому пытаюсь встать и сделать вид, будто давно проснулась, но от резкого подъёма кружится голова. Приходится схватиться за край стола и опустить голову, дожидаясь, когда смогу снова прийти в чувства. — Я зову тебя уже десять минут. Трудно сказать, что ты проснулась? — стоя у порога, раздражённо говорит мать. Я поднимаю взгляд на неё, выдавливая слабое «извини», и жду, когда наконец смогу вновь остаться одна. — Я звонила вчера Кристоферу. Он сказал, что заберёт тебя утром и подбросит до школы, а вечером покажет тебе Осло, — немного смягчившись, говорит она, но мне становится понятно, что возражениям здесь места нет, хотя всё равно пытаюсь оспорить данный вопрос, приобретая немного жизненных сил:
— До школы идти пятнадцать минут, не нужно подвозить, — слабо возражаю, уже понимая, что сейчас не смогу отстоять свою точку зрения, хотя попытаться стоит.
— Глупости, он же сам предложил, — махнув ладонью, отвечает мама, затем оглядывая меня, добавляет: — Собирайся, иначе опоздаешь, — сил хватает лишь на безвольный кивок. Всё ещё придерживаюсь за край стола, чувствуя себя совершенно вымотавшейся и опустошённой, а теперь ещё и это.
Отлепившись наконец от стола, натягиваю свой халат, завязываю волосы в хвост, убрав выбившие пряди с лица, и медленно поднимаюсь наверх, направляясь в ванную, где смогу хоть немного взбодрить себя. Плескаю тёплой воды в лицо, пытаясь смыть опухлость (но это явно не помогает), чищу зубы, чувствуя спасительный холодок на кончике языка, и в душ, где тёплые струи воды колотят по спине, немного расслабляя. Мне становится действительно лучше, хотя лицо всё ещё выглядит опухшим, а зрачки болезненно реагируют на свет. Возвращаясь из ванной, примечаю, что мама уже ушла на работу, что радует меня и придаёт жизненных сил, поэтому бодрее спускаюсь, надеваю чёрные джинсы в комплекте с нежно-розовой водолазкой, собираю верхнюю часть волос в пучок, маскирую усталость на лице тональным кремом, который пахнет чем-то приятным, и подкрашиваю ресницы, оценивая внешний вид: не так уж и плохо.
Завариваю «Апельсиновый рай», аромат которого разносится по всей кухне, сладостью оседая на языке, закрываю крышку кружки, оставляя на полу рядом с кедами. Тоффи крутится у моих ног, слабо скуля, пока я натягиваю кардиган и шнурую обувь; очевидно, ему хочется на улицу.
— Только быстро, — предупреждаю я, пока застёгиваю поводок на его ошейнике. Схватив кружку, выхожу с ним из дома. Тоффи обнюхивает кусты с цветами, громко гавкнув на один из них. Делаю пару глотков чая, решая отпустить пса побегать по двору, отчего тот приходит в восторг, начиная нарезать круги по газону, а я искренне надеюсь, что мать не заметит этого. Собака опять начинает гавкать, уставившись на калитку, а я призываю его прекратить: от лая раскалывается голова, хотя я не могу злиться на эту зверюшку.
— Тоффи, прекрати, — прошу я, погладив его по волнистой шерсти.
— Не запомнил, что у вас есть собака, — раздаётся у меня за спиной, как раз со стороны калитки. Оборачиваюсь, бросив на парня раздражённый взгляд, а Тоффи смотрит на меня, мол, я предупреждал.
— Это моя собака, — выразительно отвечаю, поднимаясь с корточек. — Тоффи, прогулка окончена.
Перед уходом пёс последний раз гавкает на Шистада, за что я люблю его ещё больше, и весело удаляется со мной в дом, где я оставляю его в своей комнате, проверив наличие воды и еды. Закрываю входную дверь на ключ, оборачиваясь к парню, который стоит, небрежно облокотившись о калитку, и рассматривает меня.
— Тебе не кажется, что это немного слишком? — интересуюсь я, подходя к Шистаду. — Я ещё вчера сказала, что не нужно меня никуда возить, но ты, видимо, от удара по голове вообще ничего понимаешь, так? — намекая на его синяк, который уже приобретает желтоватый оттенок, произношу я, закатив при этом глаза.
