Я заказываю черничный чай и блинчики с джемом, папа берет кофе и кекс, и официант удаляется, оставив нас наедине.
— Знаю, тебе нельзя кофе, но я сейчас только на нем держусь. Извини, не хотел травить тебе душу, — поясняет Марлон и немного виновато глядит на меня — из-за увеличивающих линз его глаза кажутся немного больше.
— Всё в порядке с работой? — спрашиваю я, вычленив из его речи фразу о том, что ему сейчас приходится туго.
— Всё как обычно, — отмахивается отец, — гора работы и куча поручений, но я пока справляюсь. Как учёба? — он специально переводит тему, и я клюю на эту удочку. — Мы практически не разговаривали с тех пор, как ты уехала.
— Всё хорошо, на самом деле лекции достаточно интересные, — я пытаюсь говорить с энтузиазмом, абстрагируясь от проблем, которые сопутствуют частой смене школы.
— Помнится, ты говорила мне о новой подруге, — подсказывает отец, давая мне возможность поделиться с ним тем, что происходило последние несколько месяцев.
— Да, её зовут Эмили, — я слабо улыбаюсь, воскрешая в памяти лицо Флоренси. — Она немного замкнутая, но очень милая. У неё проблемы из-за чрезмерного контроля брата, — слова легко льются из моего рта в присутствии близкого человека, — но сейчас, кажется, всё намного лучше. Она втайне встречается с одним парнем…
— Ты уверена, что это хорошо? — спрашивает папа, прервав меня, а я смотрю на него в ответ, ожидая пояснений. — Если он запрещает ей что-то, то это неспроста, вот что я имею ввиду.
— На самом деле, её брат замешан в очень плохих делах. Ну, я так думаю, — отвечаю я, раскрывая отцу свои мысли насчет Элиота, но всё же умалчиваю о вмешательстве Криса, чтобы не напрягать папу ещё больше. — Это очень сложная ситуация, но я уверена, что в итоге всё будет хорошо.
Официант приносит наш заказ, и я только сейчас понимаю, как сильно проголодалась. Черничный чай оказывается очень ароматным напитком и даже может посоревноваться с «Апельсиновым раем». От кружки отца исходит приятный пар с запахом кофе, и я с тоской наблюдаю за тем, как папа делает несколько глотков за раз, закусывая кексом. Несколько минут мы молчим, поглощённые едой, и в какой-то момент я нарушаю молчание, спрятав кусочек блинчика за щекой.
— И какой у нас план?
— Я подумал, мы могли бы сходить в книжный, раз уж ты оставила все свои книги дома. Куплю тебе подарок на память, — рассуждает вслух папа, и я радостно киваю, в который раз осознавая, что именно отец понимает меня так, как никто другой.
Покончив с нашим небольшим завтраком, мы надеваем верхнюю одежду и выходим на улицу. Погода успела значительно испортиться: мокрый снег хлопьями валит с неба и мерзкими комьями остаётся на асфальте. Холодный ветер треплет волосы, поэтому накидываю капюшон от худи на волосы и недовольно морщусь.
— Здесь недалеко есть книжный магазин, — говорит папа, стряхивая снег с ботинок, — по крайней мере, был несколько лет назад.
Я киваю, молча соглашаясь с выбором отца, и мы сворачиваем на боковую улицу.
— В этом магазине мы познакомились с Элизой, — задумчиво замечает папа и грустно улыбается, глядя куда-то вбок.
К своему удивлению, я понимаю, что ещё ни разу не слышала историю знакомства родителей.
— Подумать только: это было почти двадцать лет назад, — папа горько усмехается, и я сочувственно смотрю на него.
Мой отец — безнадежный романтик, оттого, кажется, он чаще выглядит несчастным. Удивительно, но папа всё ещё верит в то, что между ним с матерью была любовь. Но разве может любящий человек отказаться от другого человека? Разве любовь не предполагает постоянное стремление оберегать друг друга, быть рядом и никогда не причинять боль? И если всё это так, то Элиза никогда не любила отца.
— Так, она выходит замуж? — отец отвлекается от своих воспоминаний и быстрым взглядом скользит по моему лицу.
Я не припоминаю, чтобы говорила папе о моей находке, и предполагаю, что это его личная догадка. Несмотря на то, что с момента развода прошло уже около десяти лет, отец всё ещё чувствует то тепло, которое было в его сердце в самом начале, а потому подтверждение этой теории может действительно ранить его, но и врать я не хочу. Просто пожимаю плечами и перевожу тему, ускользая от ответа.
— Кажется, мы пришли.
