— Тогда поехали дальше, — кивает, спрыгивая со скамьи, и идет к машине, обернувшись на меня, всё ещё впитывающую данную картину ярких огней и удивительных зданий.
— Я думала, на этом наша экскурсия закончится, — недовольно заявляю я, поглядывая на время на экране своего телефона и попутно проверяя сообщения, а точнее их отсутствие.
— Я обязан накормить тебя, — сообщает Шистад, заводя двигатель.
— Ты единственный, кто так считает, — смягчившись, более миролюбиво отзываюсь я.
***
Остаток вылазки проходит относительно спокойно: мне удаётся не раздражаться так сильно на банальные жесты парня. В кафе мы пьём кофе (точнее, он кофе, а я какао, как только с досадой обнаружила, что «Апельсинового рая» у них нет), на вопрос почему я не пью кофе, отвечаю, что это абсолютно не его дело и мне поскорее хочется домой. Шистад пару раз бросает пошлые, но терпимые шутки, поэтому до дома мы доезжаем без происшествий и стычек; скорее всего, потому что я вконец вымотана и сил совершенно не осталось даже на пререкания. Ответа от отца так и нет, что расстраивает меня, вызывая негативные эмоции, и совершенно выбивает из меня последний дух, поэтому, прощаясь с Шистадом, я лишь шепотом произношу:
— Пока.
— До завтра, — отвечает он, вызывая хмурость и непонимание на моём лице.
— В смысле? — спрашиваю, приподняв брови и остановившись на полпути выхода из машины.
— Завтра я перевезу последние вещи, — сообщает Шистад, ухмыльнувшись тому, что смог удивить меня. — Думал, ты знаешь.
— Э-э… Класс. Надеюсь, завтра меня собьёт машина, и мне не придётся лицезреть тебя в одном доме со мной двадцать четыре часа в сутки, — растянув губы в притворной улыбке, говорю я, поспешно выбираясь из автомобиля и хлопнув дверью за собой, на что Шистад возмущенно бьёт по стеклу мне в ответ, но не обращаю внимание и, не оглядываясь, иду домой.
— Класс, — повторяю шёпотом, переступаю порог, где снимаю кеды и куртку, сжав телефон в руках. Непонимающе смотрю перед собой, правда ошарашенная данным известием. Разве переезд не должен был закончиться на следующей неделе? Нет, они действительно говорили про следующую неделю, никак не о выходных, я бы запомнила. Это сумасшествие. Она мне не сказала. Да и как он может перевести свои вещи, если дома никого не будет? Мама с Томасом уезжают за город, здесь буду только я. О, боже.
Прикусив губу, быстрым шагом следую по коридору, проигнорировав запрыгивающего на меня Тоффи, поднимаясь по лестнице на второй этаж, подхожу к двери и, не постучав, вхожу. Мать сидит в кровати, читая свою книгу с ночником, и поднимает на меня удивленный взгляд.
— Почему ты мне не сказала? — слёту говорю я, наплевав на её озадаченный взгляд, и сама вопрошающе смотрю на неё.
— Не сказала о чём? — терпеливо интересуется мать. — И пусть пёс выйдет из моей комнаты.
— О том, что переезд почти закончен и завтра Шистад привезёт свои оставшиеся вещи, — раздражённо выплёвываю я. Тоффи, скуля и пятясь, выходит. — Ты вообще собиралась мне говорить или я не имею право знать?
— Зачем? — отложив книгу, спрашивает мать, скрестив руки на груди. — И не разговаривай со мной в таком тоне.
— Зачем? — передразниваю я, вскинув брови. — Да и правда. Только мне одно непонятно: почему ты думаешь, что можешь приказывать мне, если не считаешь меня жильцом этого дома? — вскидываю подбородок, с отвращением уставившись на женщину.
— Я сказала прекратить! — повышает голос она. — Мы поговорим об этом в воскресенье, когда все члены семьи будут в сборе, — заявляет, вновь беря книгу. — А теперь иди спать, Ева, — я возмущённо раскрываю и закрываю рот, задохнувшись и злобно сверкнув глазами. — Я сказала: всё!
