Я добавляю в каждую кружку по полторы ложки и медленно размешиваю кипящую жидкость. Шистад никогда не пьет чай: он обожает терпкий привкус чёрного кофе. Однажды он отхлебнул «Апельсинового рая» и сказал, что это самая отвратительно-приторная смесь, которую он пил. Мне стало немного обидно за ставший родным чай, но я промолчала.
Аромат, исходящий от напитков, возвращает меня в реальность. Оглянувшись на Элиота, я вижу, что он изучает интерьер кухни, хотя не раз был в этом доме. Я ставлю перед парнем дымящийся чай и сама сажусь напротив, туда, где обычно сидит Крис. Такая перестановка кажется мне странной, но не в плохом смысле.
Некоторое время мы молчим, наслаждаясь горячим «Апельсиновым раем». На удивление, я не чувствую неловкости из-за сквозящей тишины, ведь она кажется чем-то обыкновенным, будто тишина между старыми друзьями, хотя мне сложно назвать Элиота даже приятелем. От него исходит аура беззаботности, хотя я знаю, что он может быть серьёзным и даже жестоким. Мне нравится, что Элиот, несмотря на мрачность окружающего мира, являет собой некий свет. Совсем как Эмили. Возможно, у них это семейная черта.
Когда чай становится чуть тёплым, почти холодным, лицо парня приобретает более серьёзное выражение. Он поднимает на меня глаза и пару секунд рассматривает, будто подготавливая нас обоих к разговору.
— Так о чём ты хотел поговорить? — подталкиваю я, давая понять, что мы можем начать.
— Думаю, ты догадываешься, — вступает парень. — И первоначально хочу сказать, что я буду говорить не от лица Шистада. Пусть этот ублюдок говорит сам за себя, — его слова кажутся грубыми, но в тоне сквозит приятельская насмешка. — Ты близкая подруга Эмили, поэтому я обязан приглядывать за тобой. Шистад сказал, что ты знаешь немного о том, что происходит, но Эмили — нет.
Я киваю, соглашаясь с его словами, но тут же вспоминаю о догадках подруги насчёт странного поведения брата. Мысленно делаю пометку сказать ему об этом, но сейчас не хочу перебивать.
— Вчера ты, как я заметил, встретилась с нашим знакомым, — продолжает он, — и, опережая вопрос, да, Шистад тоже знает. Я бы предположил, что ты просто ушиблась, когда задела тумбочку или что-то вроде этого, но, как видишь, здесь двое пострадавших, — скосив взгляд на ссадину, поясняет парень. — Всё это не шутки. Ты должна быть осторожной, учитывая, что ты в курсе некоторых событий. Я могу уберечь Эмили в её неведении, но по твоему лицу видно, что ты хочешь докопаться до истины. Ничем хорошим это не кончится, по моему мнению. Но я знаю, что тебе плевать на моё мнение и на мнение Шистада тоже, хотя он и старательно делает вид, что это его не задевает.
Он замолкает на несколько мгновений, давая обдумать сказанное. Я тщательно перевариваю информацию.
— Мне нужно, чтобы ты была осторожна, и в случае чего не тащила Эмили на дно, — я тут же киваю, соглашаясь с ним. Элиот прав: никто из нас не должен тянуть Эмили в эту пучину, хотя я и оказалась в ней уже по локоть. — Вопросы?
— Вообще-то, да. Но скорее ответы. Эмили заметила твоё странное поведение, — сообщаю я, — и она знает, что за ней кто-то следит.
Элиот задумчиво кивает и отводит взгляд, размышляя над моими словами. На некоторое время мы замолкаем, обдумывая всё сказанное. На улице уже стемнело, и Элиот включает свет, чтобы мы не сидели в темноте. Через пару часов должна вернуться мать, Шистада ещё нет.
— Вы же достали деньги? — наконец спрашиваю я, озвучивая только что возникший вопрос.
— Да. Деньги не проблема, — отрешённо отвечает Элиот. Его взгляд устремлён в пол, крестик в ухе замер будто в безмолвном ожидании.
— Тогда это закончится сегодня? Крис же поехал отдать деньги, — я стараюсь не звучать слишком отчаянно, но слепая надежда всё равно проскальзывает в голосе.
— Дело не в деньгах, — отрицательно качает головой Флоренси. — Они ненавидят тех, кто ворует.
— Вы украли наркотики? — с ужасом выдыхаю я.
— Не мы. Крис.
***
Элиот уезжает в половине седьмого, чтобы не столкнуться с матерью в дверях. Я гашу свет на кухне и в коридоре и спускаюсь в свою спальню, чтобы немного подумать. Шистада ещё нет, и это наводит на мрачные мысли, которые никак не удается отогнать. Звонить или писать ему нерезонно, поэтому мне остаётся только ждать.
Время тянется нарочито медленно, будто стекающий с ложки густой мёд. Через неопределённое количество минут хлопает дверь — Элиза вернулась с работы. Я закрываю дверь комнаты и выключаю свет, затем ложусь на кровать. Спать не хочется, но уставшая нога ноет, в затылке снова собирается пульсирующая боль. Телу определённо нужна передышка, поэтому позволяю себе расслабиться, лёжа на мягком покрывале. Тоффи мирно посапывает на своём месте, но я знаю, что как только он проснется, то попросится на улицу. Выгуливать собаку на мамином газоне, пока она дома, — плохая идея, поэтому придётся выйти за забор. Вчерашняя такая вылазка закончилась плачевно, но мне не хочется думать об её повторении.
