Я медленно отодвигаюсь от горячего тела девушки и высовываю руку, прижатую к её талии под футболкой, затем выпутываюсь из переплетения ног и откидываюсь на спину. В комнате темно, и единственным источником света служит лампа, озаряющая часть пола и кровать с левой стороны. Рот Евы приоткрыт, поэтому тоненькая слюна скатывается по щеке и пятном остаётся на подушке, пропитывая светлую ткань. На секунду эта картина кажется мне довольно милой, но я отворачиваюсь и откидываю одеяло. В комнате холодно, и спина покрывается гусиной кожей, смешиваясь с липкой испариной. Я чувствую себя уставшим и невыспавшимся, шея и грудь покрыты потом, волосы взмокли. Опускаю голые ступни на пол — ноги пронзает льдом. Руки слегка подрагивают, голова кружится, отчего в глазах темнеет на несколько секунд, но я всё равно встаю, упершись ладонью в стену. Я двигаюсь почти на ощупь, добираясь до прохода, затем приоткрываю дверь, впуская полоску света в комнату, и быстро оглядываюсь на Еву: она перекатилась на мою сторону кровати, из-под одеяла торчит голая пятка, волосы разметались по подушке и прилипли к щеке, но она всё ещё спит. Я быстро выхожу в коридор и прикрываю дверь, оставив небольшую щёлку, чтобы оставаться бесшумным.
В доме царит молчаливое спокойствие: ещё слишком рано для утренней суматохи. Я прохожу в ванную, стягиваю мокрую от пота футболку и откидываю её на стиральную машинку. В отражении вижу привычный образ: красные белки и слегка расширенные зрачки, тёмные синяки под глазами, заострённые скулы и потрескавшиеся, подрагивающие губы. На шее пульсирует жилка, но пульс достаточно медленный, в ушах шумит кровь, и хотя головокружение становится не таким масштабным, оно всё же не проходит до конца. Пот выступает вновь, и по горлу поднимается комок, смешанный с рвотой, руки трясутся. Я поспешно опускаю их под тёплые струи воды, нагревая ледяную кожу. Умываю лицо, прикрыв глаза, и пытаюсь привести дыхание в норму, но ничего не выходит: от этого есть только одно лекарство.
Заветный пакетик прижат в небольшой щёлке между раковиной и стеной, и если не знать, что он там, то никогда не найдёшь. Я упираюсь копчиком в стиральную машинку и мутным взглядом гляжу на то самое место, пытаясь совладать с собой, но чем дольше терплю, тем хуже становится. Чувство, будто меня вот-вот вырвет, подступает к горлу, и я больше не могу терпеть, поэтому склоняюсь над унитазом. Из меня выходят жёлчь и немного воды. Вчерашний ужин оказался на этом же самом месте ещё вечером, и теперь мой желудок окончательно пуст. Мне холодно, но я чувствую, как горит кожа. Дышать становится труднее. Я пытаюсь убедить себя, что всё дело в моих мыслях, и зависимость существует лишь в моей голове, но руки дрожат с такой силой, что я не могу подняться с колен, чтобы смыть рвоту. Я начинаю глубоко дышать, наплевав на отвратительный запах, и это — как и всегда, впрочем, — спасает на несколько мгновений. Пальцы сами находят тот самый пакетик и вытаскивают, ухватившись кончиками ногтей. Порошка совсем немного, но этого хватит на две дорожки. Я ещё раз проверяю, закрыта ли дверь: паранойя уже давно стала моим близким другом, — затем возвращаюсь к раковине и хватаюсь за края упаковки. Мокрые пальцы соскальзывают, и открыть пакетик сложнее, когда покрытые потом ладони дрожат. Я прикусываю губу и почти не чувствую привкуса крови, сфокусировавшись на небольшом количестве белого порошка. Схема простая: открыть, высыпать, разровнять, вдохнуть. После этого всегда приходит облегчение, которое я могу назвать почти жизнью. Кайф, который я получал, давно сошёл на нет и оставил после себя лишь разрушительную потребность, и сейчас в голове пульсирует одна мысль: не употреблять — значит не жить. Я ненавижу собственную слабость, ненавижу эту зависимость, ненавижу никчёмное существование, но без всего этого уже не знаю, кто я. Момент, когда вещество проникает в организм и разгоняет кровь по венам, я называю озарением. Это как воскреснуть после смерти, как вдохнуть через нос полной грудью после продолжительного насморка. Это чувство не похоже на сладостное томление; оно на вкус как горькая настойка, после которой ты знаешь, что температура спадёт и лихорадка наконец пройдет.
