— Заори на всю улицу, мудак, — шиплю я в ответ, но тут же сцепляю зубы, приказав себе сохранять хладнокровие. Я знаю, что Дженкис хочет вывести меня, чтобы я напал первым, но я уже принял дозу успокоительного в виде четырёх дорожек.
Я подхожу ближе, почти вплотную, чтобы он смог отдать мне товар, но сегодня этот придурок настроен решительно, поэтому делает вид, что не замечает моих действий. Он смотрит вперёд, сощурив и без того крошечные крысиные глаза.
— Уже принял перед тем, как прийти, а, приятель?
Мне хочется тут же ударить его за небрежно брошенное «приятель», но я лишь в успокаивающем жесте поглаживаю пачку сигарет, сокрытую во внутреннем кармане, хотя и знаю наверняка, что там нет ничего, что спасло бы меня от приступа гнева и отвращения.
— Сдаётся мне, да, — продолжает Дженкис. — Как скоро подсадишь свою подружку?
Я не реагирую, но в голове возникает несколько сцен особо кровавых убийств. Я не хочу ничего отрицать, чтобы не давать ему повода глумиться или удостовериться в некоторых фактах, поэтому скольжу по его кривому носу безразличным взглядом и молча ожидаю, когда он наиграется.
— Она вроде ничего, но, видимо, слишком тупая, раз связалась с тобой, — размышляет этот укурок. — Мы неплохо потискались с ней в переулке пару дней назад.
Значит, Дженкис приходил к ней.
— Она сладенькая, и я возьму её себе, как только ты облажаешься в очередной раз, — он давит, надеясь вызвать у меня неконтролируемый всплеск эмоций, но кокаин легко сдерживает внутреннего зверя: я почти спокоен, не считая трясущихся рук в карманах куртки. — Шистад, ты сегодня неразговорчив. Прикусил язык? Или принял так много, что говорить не можешь?
— Если бы я каждый раз разговаривал с таким ничтожеством, как ты, то давно бы перестал себя уважать, — безразлично произношу я, не глядя на нежелательного собеседника.
Лицо Дженкиса на мгновение искажается злобой. Он, как ребёнок, заводится с полоборота.
— Я хотя бы не жалкий наркоман, — выплёвывает он.
Что ж, это правда. Единственный предлог, под которым они ещё не избавились от Дженкиса, — это отсутствие у него зависимости. По правде, он слишком труслив, чтобы притронуться к наркотикам, зато бесконечно туп и неряшлив. Та небольшая информация, что известна мне об этом увальне, даёт вполне веский довод считать его самым настоящим идиотом.
Мысленно я подсчитываю, сколько прошло времени. Мне сложно сосредоточиться на собственных мыслях, пока Дженкис распинается о собственной значимости и моей ничтожности, но я прихожу к выводу, что уже пора уходить. Тем более, раздражение начинает вибрировать на кончиках пальцев и вызывает зуд в дёснах.
— Я заберу товар, и мы разойдёмся. Разве тебя не ждёт твой папочка? — говорю я, наконец взглянув на него. Он ниже меня всего на пару сантиметров, но крепче в плечах, поэтому наше противоборство не может иметь однозначного исхода, и я не хочу рисковать сейчас, когда мне нужно расправиться с делами. Дженкис — трусливый пёс, который и шага не может ступить без указки, но тявкать за забором вполне способен.
— Передавай привет подружке, кусок дерьма, — выплёвывает Дженкис и наконец отдаёт товар. Это небольшой пакет из книжного магазина, весящий не больше трёхсот грамм. Мне интересно, что внутри, но посмотреть — вырыть себе могилу, поэтому поспешно расстёгиваю куртку, пихаю товар внутрь и возвращаюсь к машине. В зеркало заднего вида вижу, что Дженкис яростно сплёвывает мне вслед и топчется на месте, дожидаясь, пока я уеду. Ублюдок.
***
Дорога обратно в город проходит значительно быстрее отчасти потому, что прекратился снег, отчасти из-за того, что я еду на большой скорости, взбешённый словами Дженкиса. Подъехав к центру, я всё же не могу подавить болезненное желание и пишу короткое сообщение Еве, чтобы узнать, как она. О том, чтобы спросить Элиота, не идёт и речи: он решит, что я облажался. Ева долго не отвечает, отчего начинаю раздражаться сильнее, но звонить не хочу. Внутри что-то неприятно копошится: маска безразличия трещит по швам, но всё-таки держится. Мысленно призываю себя к хладнокровию, пока отыскиваю нужное кафе. Больше половины пути пройдено: нужно лишь отдать товар и успешно скрыться. Я вновь подсчитываю часы действия дозы и с больным удовлетворением осознаю, что эффект от недавнего употребления не прошёл. Перед тем как выйти из салона, заглядываю в зеркало заднего вида, чтобы оценить состояние зрачков. Приходится закапать капли, чтобы привести их в норму.
В центре значительно теплее, чем на окраине, поэтому я иду медленно, бросая косые взгляды на прохожих. В одной руке покоится тот самый пакет из книжного магазина, другой поглаживает пачку сигарет во внутреннем кармане. Этот жест успокаивает и придаёт иллюзию контроля над ситуацией.
