— Прямо сейчас, — сухо отвечаю я, стараясь не смотреть на Еву, но краем глаза всё равно замечаю, как к ней подходит Эмили, сестра Элиота.
— Хорошо. Как только они уйдут, можем выдвигаться, — кивает Флоренси, бросив мимолетный взгляд на девушек.
— Я иду один, — безразлично отзываюсь я, запустив руки в карманы расстёгнутой куртки. Пальцы неосознанно двигаются вверх, и фаланги нащупывают прямоугольную пачку сигарет во внутреннем кармане.
— Нет, — отвечает Элиот. В его тоне нет злости или недовольств. Простая констатация факта, но этот трюк не прокатит со мной.
— Отъебись, Элиот, — бросаю я, скользнув по его лицу холодным взглядом. Парень выглядит намного лучше меня: вероятно, ему удаётся проспать больше двух часов без очередной дозы.
— К сожалению, я не могу, — усмехается он, но в глазах я вижу всю серьёзность ситуации.
— Мы не можем оба уехать, оставив их здесь, — я вставляю железный аргумент, и против этого парень не может возразить. Мы оба знаем, что не можем бросить Еву и Эмили без присмотра, особенно когда Бодвар находится в непосредственной близости.
— Просто не облажайся, — выплёвывает Элиот, затем рывком стягивает куртку, отчего растаявший снег с его одежды и волос попадает на меня.
— Я не облажаюсь просто для того, чтобы ты перестал ныть, — со смешком бросаю я. Мне на самом деле не хочется подводить Элиота. Я быстро хлопаю его по плечу в знак молчаливого перемирия, и Флоренси кивает.
***
На улице вновь идёт снег, поэтому приходится включить дворники, чтобы очистить лобовое стекло. До окраины города ехать около часа, а с учётом снегопада все полтора. Я курю в приоткрытое окно, и воздух холодит лицо. Пальцы ног постепенно немеют. Возможно, поездка займёт больше времени, чем я рассчитывал.
—В пачке лежит кокаин. Его хватит на три-четыре дорожки. Под задним сидением есть амфетамин, — напоминаю себе вслух, и мой голос слабо дрожит. Нужно съехать на обочину.
Сейчас начало девятого. Я принял дозу около четырёх утра. Значит, время действия кокаина сократилось до четырёх часов. Не знаю, сколько продлится эффект амфетамина. Не хочу рисковать, проще вновь сделать дорожку. Я сворачиваю на обочину, но мотор не глушу. Руки не дрожат, значит, та доза ещё действует, но мне нужно быть в нормальном состоянии, когда буду возиться с товаром. Пока достаю пакетик, рассчитываю приблизительное время: до окраины ехать полтора часа, забрать товар — не больше десяти минут, обратно — ещё полтора часа, затем отыскать кафе в центре — плюс-минус двадцать минут, отдать товар — минута-две, вернуться в школу — полчаса. В итоге получается около четырёх часов. Я втянул две дорожки, их приблизительное действие — четыре с половиной часа. Если втянуть три, время увеличится примерно на час, но тогда остаётся одна дорожка на следующий раз. Этого мало, хотя под задним сидением есть амфетамин. Употребить вместе два вещества рискованно, время их действия неизвестно. Проще втянуть четыре дорожки сейчас. Может, их хватит часов на шесть-семь. Я формирую дорожки на панели с помощью кредитной карты и вдыхаю их четырьмя резкими движениями, опасаясь, что кто-то может заметить меня на обочине. Того же облегчения, которое настигает меня на грани, нет, но губа не дрожит через несколько минут, и я снова могу продолжить путь.
***
Когда я добираюсь до нужной локации, снегопад прекращается, но на улице становится в разы холоднее, и ледяной ветер пробирается сквозь одежду, поэтому до конца застёгиваю куртку и прячу руки в карманы. Я паркуюсь недалеко от места встречи, но всё равно придётся идти пешком около трёх минут. Пальцы на ногах мгновенно замерзают, и мне приходится их сжать в ботинках. Дело не в том, что доза оказалась маленькой. Это из-за мороза. В этом я могу себя убедить.
Место встречи — старая, покрытая ржавчиной автобусная остановка, которой пользуются настолько редко, что встретить здесь человека сродни чуду. Я не в первый раз приезжаю сюда за товаром, поэтому знаю, что место более чем надежное, но всё равно соблюдаю элементарные меры предосторожности: незаметно оглядываюсь по сторонам, когда выхожу из машины, и быстро иду до остановки.
За несколько метров замечаю мужскую фигуру, облачённую в чёрную одежду, резко контрастирующую с недавно выпавшим снегом. Подойдя ближе, я мгновенно узнаю человека. Это Дженкис. Ну, конечно. Дженкис оборачивается, услышав скрип снега под моими ботинками, и я могу видеть его перекошенное мерзкой улыбочкой лицо. Внешность этого мужика более чем отталкивающая, отвратительная: у него тёмные волосы, прилизанные к ушам, кривой нос, когда-то сломанный в потасовке, узкий бесцветный рот и маленькие чёрные глаза. Под губой с правой стороны у него белеет тонкий шрам, сползающий до подбородка. Опять-таки, след его активной деятельности в мутных группировках. Дженкис, наверное, самый отвратительный член этой небольшой организации, и все прекрасно знают, что мы ненавидим друг друга, поэтому очевидно, что прислали его.
— Кристофер Шистад! — бросает он, растягивая губы в подрагивающей улыбке. Надеюсь, его шрам напоминает о старой ране болью.
