К моему облегчению, Мун сегодня не слишком торопится. Возможно, наше короткое примирение воодушевило её, но, в любом случае, это играет мне на руку. Я завожу машину и подъезжаю прямо к калитке, чтобы она не прошла мимо. Пока жду, поджигаю сигарету и курю в открытое окно, впуская ледяной воздух в ещё не до конца прогретый салон. Ева выходит из дома как раз тогда, когда я докуриваю сигарету и бросаю тлеющий бычок в рыхлый снег. Я вижу, как она хромает, но намеренно не заостряю на этом внимание. Она открывает дверь с пассажирской стороны и садится, без слов пристёгивает ремень и отворачивается к окну. Отлично.
Я выруливаю на дорогу. Ночью прошел снег, но снегоуборочные машины уже расчистили трассу. Мы едем в тишине, и я слышу прерывистое дыхание девушки. От неё вновь пахнет апельсиновым чаем. Краем глаза вижу, как Ева кусает губу: мозг тут же услужливо подсовывает картину того, как я сжимаю между зубов её нижнюю губу и слабо оттягиваю. Желание поцеловать девушку начинает жечь рот, поэтому жёстко сжимаю челюсть и крепче обхватываю руль. Ехать совсем недолго, но я всё равно чувствую себя запертым в клетке с куском мяса: хочется, но нельзя.
Рука Мун тянется к колёсику на магнитоле. Она нажимает кнопку, экран загорается и включается радио. Ей неловко в тишине. Данный факт слабо ударяет в область солнечного сплетения, но холодный рассудок хвалит себя за внешнюю отчужденность. Песня, которая начинает играть, вводит меня в ступор на несколько секунд. Это рождественская мелодия «Санта сидит в сарае»{?}[Норвежская рождественская песенка с веселым мотивом]. Внезапно до меня доходит, что Рождество всего через несколько дней. Время стало для меня абстрактной, эфемерной единицей. Я не смотрю часы и стараюсь не считать минуты, зная, что жизнь ускользает со скоростью песка, утекающего сквозь пальцы. Скоро Рождество, и от этой мысли меня пробирают мурашки, пока звучит дурацкий веселый мотив, наполняющий салон.
Моё напряжение неосознанно передается Мун, её косые взгляды обжигают правую часть лица, поэтому намеренно избавляюсь от эмоций, натягивая выражение крайнего безразличия. Мне необходимо немного больше контроля над жизнью, чем я имею. Пачка сигарет во внутреннем кармане согревает область ребер, в ней сокрыт мой эликсир жизни, чёрт бы его побрал.
Я паркуюсь на привычном месте и тут же выключаю радио: на сегодня музыки достаточно. Ева медлит, отстёгивая ремень и поправляя куртку. Вероятно, она ждёт от меня каких-то действий после вчерашнего разговора на улице, но мне нечего ей дать. Я вновь соврал. Нет, я верил в свои слова, пока они были в голове, но язык превратил их в нечто отвратительное, и они стали ложью, как только оказались произнесены. Ева смотрит на меня с непонятной смесью в глазах и кусает губу. Мне вновь хочется её поцеловать. Мы стоим на школьной парковке утром, но я почти не могу бороться с этим желанием. Тот факт, что это единственное честное между нами, отдаёт легкой болью в середине грудины, но я привычно подавляю её. Нельзя поддаваться чувствам. Нельзя.
Я первым выхожу из машины и стараюсь игнорировать вздох, который издаёт Мун, оставшись одна в салоне. Впрочем, она выскальзывает наружу через пару секунд, и её лицо приобретает враждебное, раздражённое выражение. До школы мы идем вместе в молчании. Мы не произнесли ни слова за сегодняшнее утро, но так даже легче.
Мне нужно довести её до шкафчиков, затем дождаться, пока она ускачет на уроки, и приступить к своим делам. В этом простом плане главное — не наткнуться на Элиота, который привяжется, как собачка. Он знает, что сегодня мне нужно доставить товар, и не хочет рисковать собственной головой. Вновь.
Я провожаю Еву к Центральному корпусу, затем мы вместе входим в стеклянные двери и оказываемся у ящиков.
— Я заберу тебя после школы, — всё же нарушаю молчание, но тешу себя тем, что это необходимо.
Мун хмурится при звуке моего голоса и поднимает глаза. Я не отвожу взгляд и устанавливаю зрительный контакт. Тепло стремительно разносится по венам. Такое чувство возникает, когда очередная доза начинает действовать. Её глаза мечутся по моему лицу в поисках чего-то, что я не могу ей дать, и, наконец, замирают. На губах застывает кривая враждебная усмешка, и я с некоторой опаской узнаю в ней свою. Я смотрю на Еву и вижу отражение собственных эмоций. Становится почти физически больно. Позволяю этой боли на секунду проникнуть в сознание и тут же подавляю её, слегка откинув голову назад, чтобы прийти в себя. Ева ничего не отвечает, лишь отрывисто кивает и удаляется к своему шкафчику. Разрешаю себе посмотреть ей вслед и глупо надеюсь, что она не почувствует мой внимательный взгляд.
Контакт разрывается, но мгновения потери контроля стоят дорогого: Элиот в упор глядит на меня и делает несколько шагов навстречу, разделяя то короткое расстояние, которое я мог использовать, чтобы сбежать, но уже поздно.
— Когда ты уезжаешь? — спрашивает Флоренси, опустив приветствия и прочие формальности. Мне нравится его готовность к делу.
