— Ева? — мать выжидающе смотрит на меня, стоя за спинкой дивана и слегка наклонившись вперед.
Я вытягиваю затёкшую шею и несколько раз моргаю, чтобы сфокусировать взгляд. Осознание приходит наплывами, и я с облегчением выдыхаю, понимая, что всё недавнее происходящее — сон.
— Почему ты спишь на диване? — вновь спрашивает мать.
— Не заметила, как уснула, — хриплым от недавнего пробуждения голосом отвечаю я, принимая сидячее положение.
Нога соскальзывает с дивана и с глухим стуком плюхается на пол, в мягкий ворс ковра. Шейные позвонки издают странный щёлкающий звук, пока поворачиваю голову из стороны в сторону, разминая напряжённые мышцы. В голове образовывается временная дыра: совершенно не помню, как уснула. До дома я добралась как в тумане, ежесекундно прокручивая разговор с Эмили и способы решения внезапно возникшей проблемы. Хотя, честно говоря, эта проблема не была такой уж внезапной. Она всё время существовала на периферии, и на некоторое время о ней просто можно было забыть, но не теперь, когда она всплыла на поверхность с дополнительными подводными камнями.
— Во сколько вы вернулись? — поборов очередной приступ зевоты и нещадную ломоту в затёкших конечностях, спрашиваю я, взглянув на Элизу.
— Около часа назад, — отвечает она, полностью выпрямившись и сложив руки на груди.
Я поднимаюсь с дивана, остро ощущая каждый затёкший позвонок, затем поправляю ворот футболки, сползший на плечо, вновь зеваю и провожу рукой по растрепавшимся после сна волосам. Потребность в душе и зубной пасте вынуждает поскорее закончить разговор с матерью, поэтому одним движением поднимаю плед, складываю и кладу на угол дивана.
— Я в душ, — сообщаю Элизе, бросив на неё быстрый взгляд. Женщина выглядит немного уставшей, но это скорее отсутствие косметики обнажает её естественные изъяны в виде серых кругов под глазами и осунувшейся кожи. Взглянув на мать более внимательно, обнаруживаю, что она рассматривает меня в ответ, и пристальный взгляд скользит по лицу в поисках какой-то конкретной эмоции, но пока не могу распознать, какой именно.
— Хорошо, — наконец кивает мама, на секунду поджав тонкие губы, — но мне нужно будет поговорить с тобой после.
Я внутренне напрягаюсь и хмурюсь.
— О чём?
— Поговорим после, — с нажимом отвечает Элиза, но я слышу нотки усталости в её голосе.
От её тона только усиливается волнение, но я приказываю себе не задавать лишних вопросов, а придумать ответы на все возможные заявления матери. Возможно, она узнала о нас с Крисом, но тогда реакция была бы совершенно иной. Или она хочет спросить про наркотики, к которым я с некоторых пор имею почти прямое отношение, хотя и в этом случае Элиза вряд ли была бы так спокойна. Может быть, дело в том, что она наконец решилась рассказать мне о дальнейших планах с Томасом, что было бы логично, учитывая скорую свадьбу.
Пока иду до ванной комнаты, прокручиваю в голове все вероятные темы для обсуждения, но ни одна из них не кажется достаточно подходящей. По этой причине решаю принять побыстрее душ и не мучить себя догадками: чем быстрее, тем лучше.
Приоткрыв дверь, проскальзываю внутрь, и почти мгновенно меня затапливает, окутывает стойкий аромат мужского шампуня. Запотевшие края зеркала наталкивают на мысль о том, что совсем недавно здесь кто-то был. Скомканное мокрое полотенце бесформенной кучей оставлено на стиральной машине, внизу валяется белая, мятая футболка.
Я подхватываю вещь одной рукой и почти неосознанно подношу её к лицу, вдыхая резкий никотиновый аромат, смешанный с запахом пота, обострённого из-за повышенной влажности в комнате. В голове тут же, будто яркие вспышки, возникает целый ряд мыслей с участием владельца футболки, и самая последняя из них больно жалит сознание за собственную неразумность. Нахмурившись, отодвигаю футболку от лица и, не давая времени на раздумья, бросаю в барабан стиральной машинки, ногой пнув дверцу в сторону. Туда же отправляется влажное полотенце кремового цвета. Внезапная злость на себя преобладает над остальными чувствами, и я стискиваю челюсти, стягивая вчерашнюю одежду в попытке стереть из памяти заодно и вчерашний день. Но, к сожалению, воспоминания никуда не деваются, как и запутанный клубок чувств, связанных с ними. А я остаюсь на холодном полу ванной комнаты, полностью обнажённая и практически обезоруженная. В отражении зеркала хорошо виднеется потерянное выражение лица, сонного и примятого с одной стороны.
