Вода почти мгновенно обжигает горячими струями, и кожа краснеет под напором душа. Подставив голову под жаркий поток, прикрываю глаза и медленно разминаю кожу на висках, пытаясь унять обрушившийся водопад нежелательный мыслей. Волосы почти сразу же становятся мокрыми и от тяжести неприятно липнут к спине, пока массирую кожу головы. Тело постепенно привыкает к высокой температуре, живот и грудь покраснели от слишком горячей воды; кожа в этих местах пульсирует, как от ожогов, но я всё же не выкручиваю кран, а позволяю пару заполнить небольшое пространство душевой кабинки. Из-за духоты становится сложнее дышать, но вместе с этим из лёгких выветривается запах сигарет, поэтому делаю глубокие вдохи через рот и позволяю тяжёлому пару выскользнуть наружу. Мысли крутятся, бьются друг об друга, но ни одного решения так и не находится, поэтому я размышляю о важности возникших проблем, чтобы сосредоточиться на одной из них.
Намылив тело тёплым от температуры в кабинке гелем для душа, который тут же превращается в пену и пузырится, я решаю, что самое главное сейчас — Эмили. По нескольким причинам. По целому ряду причин. И неважно, что проблема её безопасности отодвигает неизбежность разговора с Шистадом, это здесь совсем не причём. И хотя мне удастся не касаться темы «нас» при общении с Крисом, частью переживаний всё же придется поделиться. Сложно подобрать подходящий момент, чтобы выложить парню то, что Эмили, и я в частности, скрывали несколько месяцев, но выбора, очевидно, нет: Элиот не может об этом узнать, по крайней мере сейчас, хотя в данном случае мне было бы проще поделиться волнениями с ним.
Мышцы постепенно расслабляются, превращаясь в желе, боль от неудобного сна отступает под горячим натиском струй, и я позволяю мыслям пуститься в полет. Они проносятся в сознании в ускоренном режиме, словно слайд-шоу, и я не разрешаю себе остановиться хотя бы на одной из них. Голова превращается в воздушный шарик, парящий где-то под потолком. Наконец я чувствую себя отдохнувшей, хотя груз с плеч не может упасть по велению душевой насадки.
Через несколько минут распахиваю дверцы кабинки, выпуская клубы пара в комнату, и только сейчас осознаю, каким был спёртым воздух внутри. Мир перед глазами кружится некоторое время, поэтому обхватываю рукой край холодной раковины, дожидаясь, когда комната перестанет вращаться.
Насухо вытираюсь свежим полотенцем, пахнущим порошком, и обматываю такое же вокруг головы, промакивая влажные волосы. Затем натягиваю пушистый халат, потуже затянув пояс, умываю покрасневшее, покрывшееся потом лицо прохладной водой и с особым усердием чищу зубы, сплёвывая горькую мятную пасту на дно раковины. Одежду складываю на верх стиральной машинки, затем стягиваю полотенце с головы, закинув его внутрь, к одежде Криса, и пинком закрываю дверцу.
Когда я захожу на кухню, Элиза сидит за барной стойкой, читая журнал. Рядом с её правым локтем ароматно дымится кружка эспрессо, волосы собраны в причёску с помощью заколки, несколько прядей выпали сзади и прилипли к шее. Она успела переодеться, и теперь на ней простые серые штаны и кофта в тон, на ногах — мягкие домашние тапочки. Присмотревшись, вижу, что журнал посвящен свадебной тематике, и тут же негромко фыркаю, не сдержавшись. Услышав меня, Элиза оборачивается. Она откладывает журнал в сторону, затем кивает на стул напротив.
— Садись.
Слабо нахмурившись, я занимаю предложенное место. Моя нога под столом касается скрещённых ног Элизы, на что тут же отодвигаюсь, скрипнув стулом. Мама никак не реагирует на данный жест, хотя её лицо всё ещё остаётся серьёзно-настороженным. От этого напряжение в солнечном сплетении разгорается с новой силой. Сжав тонкие губы, женщина подносит кружку ко рту и делает несколько небольших глотков, чтобы то ли заполнить неловкую паузу, то ли собраться с мыслями. В любом случае, я терпеливо ожидаю, пальцами сжимая и разжимая пушистый пояс халата.
— Как прошло Рождество? — наконец спрашивает Элиза, и я поднимаю на неё удивлённый взгляд.
Глаза матери пристально наблюдают за мной в ответ, но в них кроется ещё что-то, напоминающее беспокойство или тревогу.
— Нормально, — односложно отвечаю я, не совсем понимая, какой ответ она ожидает.
Женщина коротко кивает, и я делаю вывод, что подробностей и не требовалось. От атмосферы в комнате вновь становится душно, хотя кончики пальцев заметно похолодели, ладони стали липкими от выступившего пота. В воздухе витает смесь непонятных эмоций и пока не сказанных слов, отчего труднее дышать, но усилием воли заставляю себя поднять голову в молчаливом ожидании дальнейших действии Элизы. Женщина вновь поджимает губы, отчего они превращаются в белую ниточку, и я впервые замечаю, что она тоже нервничает.
