Первое время разглядываю страницы, пытаясь разобрать буквы, но перед глазами всё плывет, строчки сливаются в сплошное месиво. Мысли хаотично парят в сознании, сталкиваясь друг с другом, отчего в висках начинает пульсировать, и я принимаю наиболее разумное решение: нужно сосредоточиться на предстоящих событиях. И поскольку я собираюсь посвятить Шистада, становится немного легче дышать, хотя потенциальный разговор вызывает ещё один приступ паники.
Сквозь призму мыслей слышу шаги на лестнице. Это Томас спускается на кухню. Пройдя в комнату, он негромко здоровается с Элизой, затем наступает недолгая тишина, а потом возобновляется разговор. Разобрать слов практически невозможно: то ли они говорят слишком тихо, то ли слишком громко шумит в ушах. Стрелка часов перевалила за половину девятого.
Я откладываю книгу и недолго пялюсь в стену передо мной. Комната больше напоминает холл больницы: холодные, стерильные оттенки напоминают о тех разах, когда я приходила лечить зубы или проверять зрение. Как ни странно, такие слова не ассоциируются с ужасающими приемами у психиатров и психотерапевтов: они всегда создают атмосферу уюта, чтобы притупить бдительность пациента, вызвать доверие. Кабинеты таких врачей обычно выполнены в мягких персиковых тонах, через огромные окна падают косые лучи света, и, заходя внутрь, ты думаешь, что с тобой совершенно точно не может случиться ничего плохо. Диван всегда мягкий, а на стеклянной столешнице стоит прозрачный стакан негазированной воды.
А затем начинаются исследования. Ты попадаешь в лабораторию, где всё пищит и мигает, где белые, выкрашенные стулья оказываются жёсткими, а к голове обязательно подсоединяют проводки. Даже на интуитивном уровне ты чувствуешь, как ток проходит через головной мозг, хотя на деле это едва ощутимо.
Вероятно, это величайший обман в мире.
***
Через некоторое время я слышу тяжёлые шаги по лестнице, шум воды в раковине и негромкий звук сталкивающейся посуды. А затем всё затихает: мама с Томасом ушли. Крис ещё спит, а я трачу драгоценное время на нерешительность. Вероятно, мне стоит пойти к Шистаду, как только он проснётся. Или лучше подождать, пока он покурит и примет душ? Время утекает как песок сквозь пальцы, и от этого факта меня вновь начинает мутить. Чувство тошноты подстрекает покончить с этим как можно быстрее и принять меры.
Крис просыпается только к половине одиннадцатого, а я к этому моменту успеваю сгрызть ногти на левой руке и несколько раз искусать губы до крови. Книга давно забыта на краю дивана; в какой-то момент я спихиваю её ногой, и та с глухим стуком падает на мягкий ворс ковра. Услышав шум открывающейся двери, я вздрагиваю, но почти сразу понимаю, что это Шистад выходит в коридор. Тревожность уступает место решительности, и я понимаю, что больше не могу тянуть время, рискую безопасностью Эмили.
Подскочив с дивана, я иду в коридор и застаю Криса в проходе в ванную комнату. На нём простые пижамные штаны и кофта с длинными рукавами, волосы в послесонном беспорядке. Похоже, он не проснулся до конца, потому что не сразу реагирует на мой негромкий зов.
— Крис! — более настойчиво говорю я, замерев на некотором расстоянии от него.
— Что? — наконец отвечает он, повернувшись полубоком так, что теперь вижу глубокую тень под его правым глазом и сухие, потрескавшиеся губы.
— Нам нужно поговорить, — набрав в грудь больше воздуха, произношу я, не давая себе шанса передумать. Крис, возможно, нарочно медлит с ответом, потому что мне кажется, что проходит целая вечность, прежде чем он снова открывает рот.
— Что, прямо сейчас? — сделав неопределённый жест рукой в сторону ванны, спрашивает он, но всё же полностью поворачивается ко мне лицом. Он выглядит уставшим и помятым, будто не спал несколько дней. В цвете ламп я вижу, что его глаза красные то ли из-за недосыпа, то ли из-за лопнувшего от давления капилляра. По правде, Шистад выглядит достаточно жутко, и я невольно передёргиваю плечом, разглядывая его вблизи.
— Да, прямо сейчас, — настаиваю я, проглотив комок, застрявший в горле от нездорового вида Криса. — Пожалуйста, — добавляю, вновь прикусив истерзанную нижнюю губу.
— Ладно, — с тяжёлым выдохом соглашается он, — дай мне пять минут.
Я киваю, решив, что промедление в пять минут всё равно не изменит ситуации. Крис исчезает за дверью в ванную, а я проскальзываю в его комнату. Там мы сможем поговорить без лишних глаз.
В спальне Шистада царит ещё больший беспорядок, чем был до этого: я переступаю гору из грязных вещей на пути к не расправленной кровати. В комнате темно, лишь слабый оранжевый свет торшера освещает небольшое пространство комнаты. Мне хочется открыть жалюзи и впустить свет, но лишь сажусь на угол кровати, пытаясь побороть внутреннюю дрожь, сковывающую желудок спазмом.
Прежде чем я успеваю обдумать собственные слова, Крис входит в спальню. Он не выглядит посвежевшим, и, всмотревшись в его лицо, замечаю капли то ли пота, то ли воды. Стиснув челюсти, он проходит к шкафу, и, повернувшись ко мне спиной, стягивает пижамную кофту, заменив её на толстовку.
