И хотя я мог обмануть Еву, сказав, что всё в порядке, я точно знал, что время обмануть не получится. Оно шло, когда я зашёл в дом, шло, когда Томас пытался показать свой авторитет, шло, пока я лежал в полубессознательном состоянии в комнате, пытаясь как можно скорее прийти в себя, шло, когда я ехал на другой конец города, чтобы схватить Бодвара за яйца.
Уже тогда, сидя в машине, я знал, что опоздаю, я знал это наверняка, но практически ничего не мог сделать. План полетел ко всем чертям, но я не мог бросить всё, окончательно потерять контроль.
Поэтому теперь, когда я смотрю на дрожащую Эмили, отскочившую в угол комнаты, утопающей во мраке, мне хочется сказать, что всё под контролем. Она похожа на Бэмби, маленькая лань с огромными глазами, в которых плещется испуг. Она напоминает мне о том, что нужно взять себя в руки и успокоить бешеное дыхание. Поэтому я стискиваю челюсти и присаживаюсь на карточки.
— Ты знаешь, что тебе это даром не пройдет, — хрипит Бодвар, перекатившись на спину, пока я борюсь с желанием ударить его носком ботинка в челюсть. Его истерзанный вид заставляет меня удовлетворённо хмыкнуть.
— Это ведь не первый раз, когда мы сталкиваемся, — вкрадчиво произношу я, рассматривая помятое лицо мужчины в свете, льющемся из окна. — И ты, очевидно, знал, что когда-нибудь тебе всё же придется заплатить.
Мои слова отвратительно напоминают речь Бэтмена, но злорадство так и рвётся наружу. Эмили тихо всхлипывает в углу, и я вспоминаю об её присутствии — пора заканчивать с этим.
— В этот раз ты замахнулся слишком высоко, — понизив голос, говорю я, — но думаю, ты усвоил и этот урок.
— Ты просто мелкий наркоман, — выплёвывает Бодвар, хотя ответа и вовсе не требуется, — никто не поверит тебе. В твоей крови героина больше, чем лейкоцитов, поэтому лучше подумай, что скажешь на суде.
— Наверное, нам обоим нужно об этом подумать, — пожимаю плечами и встаю.
Тихие всхлипы Эмили не прекращаются, и я несколько минут размышляю о том, как лучше к ней подступиться. На ней нет ни свитера, ни футболки, рукой она прижимает к себе расстегнутый лифчик, поэтому не могу с точностью определить, дрожит она от холода или страха. Она поднимает на меня огромные глаза, ожидая действий, поэтому делаю шаг в сторону и поднимаю руки в успокаивающем жесте.
— Иди сюда, Эмили, — говорю я, стараясь звучать спокойно и убедительно. Её лёгкие кудри разметались по лицу и прилипли к коже от влаги из-за слёз, поэтому не могу сказать, какую реакцию вызывают мои слова. — Иди сюда. Я приехал, чтобы помочь, — убеждаю, делая небольшой шаг навстречу. Флоренси, словно загнанный зверёк, сжимается, но не отводит взгляд.
— Откуда ты знал? — спрашивает она дрожащим голосом.
— Ева. Ева сказала мне, — честно отвечаю я, надеясь вызвать её доверие.
— Чёртова сука, — шипит Бодвар на полу, но тем не менее не предпринимает попыток подняться.
Эмили кивает, и я вновь протягиваю руку, но не касаюсь её. Её голова, словно голова болванчика, болтается вверх-вниз, но затем она всё же делает шаг навстречу. Я снимаю себя куртку и укутываю её одним движением: собирать её одежду по квартире нет ни времени, ни желания. Флоренси никак не реагирует на этот жест, лишь продолжает придерживать лифчик рукой; возможно, сломана застёжка.
— Эмили, — зовёт Бодвар, — если сделаешь ещё хоть шаг, всё кончено.
Я борюсь с желанием засмеяться.
— Ты, блять, издеваешься, — всё же не выдерживаю я.
Эмили лишь тупит взор и ступает за порог.
— Не смей никогда больше подходить к ней, — говорю я, прежде чем уйти.
— Посмотрим, — парирует Бодвар, но меня это уже мало заботит.
***
— Включить музыку? — спрашиваю я, когда вы выезжаем на главную дорогу. Время вот-вот приблизится к двенадцати. В это мгновение я стараюсь не думать о том, что всё-таки не успел, что Элиот звонил уже сотню раз, что Ева волнуется. Лишь крепче сжимаю руль и устремляю взгляд на дорогу. Вокруг мелькают фонари, освещая путь и бросая косые лучи внутрь салона. Боковым зрением наблюдаю за Эмили: она всё ещё дрожит. Её руки сжимают куртку, губы слегка приоткрыты в лёгком дыхании, но эта неприкрытая паника в глазах заставляет меня говорить, создавать шум, чтобы не оставлять её наедине со своими мыслями.
— Нет, — отвечает она.
Я не подаю никаких знаков в ответ, лишь даю себе внутреннюю установку довезти её до дома как можно быстрее: там Эмили почувствует себя в безопасности.
Телефон вновь издаёт отчаянное жужжание в кармане, но я умело делаю вид, что не замечаю настойчивой вибрации.
— Это Элиот? — спрашивает Флоренси, повернув голову в мою сторону и взглядом указывая на карман.
— Вероятно, — обманчиво спокойно говорю я, хотя на деле всё еще зол на Бодвара, на себя, на Эмили, на Еву, на весь мир.
— Он знает? — её вопрос звучит с таким оттенком страха, что я невольно отвлекаюсь и смотрю в её лицо, на котором остались следы от высохших слёз. Флоренси кажется бледной даже в свете оранжевых фонарей магистрали, и я невольно задумываюсь о том, что Бодвар мог её чем-нибудь накормить.
