— Крис, открой! — просит она. Её слышно даже сквозь непрекращающийся лай Тоффи.
Кровь шумит в висках, и от какофонии начинает пульсировать вена на лбу, наполняющих комнату звуков становится слишком много, терпеть это нет сил. Дверь открывается, и я, как в замедленной съёмке, осознаю, что сам отпираю её. Передо мной всего в нескольких сантиметрах оказывается Ева: её лицо вспотело и покраснело, рыжие волосы прилипли к влажной коже. Испуганные огромные глаза девушки поднимаются, устанавливая зрительный контакт, но я тут же отвожу взгляд. На ней зимняя куртка и сапоги, снег на которых растаял, и теперь вокруг образовалась небольшая грязная лужа.
— Отойди от двери, — произношу я спокойным голосом, хотя совершенно не чувствую себя таким. При виде Мун всё внутри меня болезненно сжимается, в грудине щемит.
— Крис, — она выдыхает моё имя, её глаза ошарашенно бегают по моему телу, задерживаются на руках; я вижу отблески страха в её яркой радужке. Опустив взгляд на собственные предплечья, я вижу свернувшиеся раны в виде небольших воспалений, синие вены чётко выделяются под натянутой бледной кожей. Всё становится более чем очевидно, поэтому сжимаю челюсти и шиплю:
— Отойди, нахрен, от двери.
— Ты обещал… — шепчет она. Её голос дрожит: видимо, она борется с новым приступом истерики.
Чёрт.
— Я соврал, — отвечаю я вместо того, чтобы обнять её и стереть это выражение панического страха с её лица.
— Ты обещал, что больше не сделаешь этого! — Ева практически неосознанно повышает голос. — Мы можем справиться с этим вместе.
Я усмехаюсь в ответ на ее наивность, но это лишь напускное: внутри всё болит, будто ткани рвутся и кровь вытекает из вены, омывая пульсирующие органы.
— Я люблю тебя, — в отчаянии выпаливает Мун; она словно даёт мне оплеуху. Весь мир останавливается, и в голове пульсирует лишь эта фраза, которая означает всё и ничего одновременно. Это просто не может быть правдой.
— Разве этого недостаточно? — шепчет она, подняв на меня заплаканные глаза.
Я рассматриваю её несколько мучительных мгновений, мозг будто отключается на это время, потому что внутри растёт пустота, бездна, расширяющаяся в геометрической прогрессии. Она не может любить меня. Просто нет.
— Этого никогда не было достаточно, — отвечаю я, глядя ей прямо в глаза. А затем становится темно.
***
Тридцать первое декабря.
Это был простой план. На словах. Всё, что было необходимо, — это лишь собрать волю в кулак и пораскинуть мозгами. Запустить мыслительный процесс и продумать детали, чтобы быть уверенным в происходящем. В моей голове всё выглядело чёткой, продуманной комбинацией, но на деле оказалось, что проще сесть и не усугублять ситуацию.
Первым пунктом в плане по спасению задницы Эмили Флоренси стоял тот факт, что она не должна ничего знать, чтобы не выдать себя. Для этого Ева должна была убедиться, что Флоренси чётко следует инструкциям, которые оставил Бодвар. Наверное, первый пункт был самым простым, по крайней мере для меня.
Второе место во всем плане занимал Элиот: он тоже не должен был ничего знать. По многим причинам. И это оказалось исполнить так же просто, как заварить чай в темноте. Вроде бы ты уверен, что это просто, но непременно разольёшь кипяток на руку. Возможно, именно тогда всё пошло наперекосяк, а может ещё раньше. Сейчас сложно сказать, но второй пункт плана был провален, когда Флоренси заявился ко мне домой. Это испортило легенду, но не стало действительно катастрофой. По крайней мере Еве хватило ума не расспрашивать обо мне.
Третий пункт плана держался полностью на мне и предсказуемости Бодвара. Всё зависело от меня и того факта, что этот ублюдок так и не сменил место жительства. Для того, чтобы выяснить, находится ли квартира Бодвара на том же месте, необходимо было провести несколько часов на морозе. Зная его, я заранее надел более тёплые вещи, прекрасно осознавая, что сидеть в машине под окном человека, за которым ты по сути следишь, не лучшая идея. Проведя несколько часов у подъезда, я всё же убедился в том, что этот маньяк — тот ещё придурок. А отсюда следовало, что можно перейти и к четвёртому пункту.
Возможно, именно на четвёртом пункте вся затея пошла не просто мелкими трещинами, а огромными дырами, потому что внезапно оказалось, что с собой у меня лишь находящаяся на грани смерти пачка сигарет. В ней оставалось всего три сигареты, и абсолютно ничего не было припрятано в машине. Как я мог такое допустить, остаётся загадкой, хотя, вероятно, это лишь оплошность, которую я упустил из вида.
Три несчастные сигареты оказались выкурены по дороге домой, но даже ударная доза никотина не смогла бы снять тремор, охвативший руки и постепенно заползающий на ноги. Приходилось сжимать челюсти и игнорировать обильное потоотделение.
