Я снова выныриваю из долгого сна без сновидений. Некоторое время я будто плыл в тихом спокойном океане, где не было ни цвета, ни запаха. Но звуком моего пробуждения на этот раз служит не звук аппарата, считывающего пульс, а настойчивое прикосновение к предплечью, а точнее колющее чувство в области сгиба локтя.
— …Физраствор, — говорит голос, который я слышал в прошлый раз, — чтобы очистить кровь.
Я расслабляю слух и напрягаю мышцы, чтобы пошевелить той самой рукой, в которую, видимо, воткнута игла, но ничего не выходит. Темнота вокруг напрягает, но попытка открыть глаза кажется мне бесполезной, будто тело осознаёт, что ещё не время.
Через минуты сознание мутнеет, мир смазывается, и я вновь утопаю в океане.
***
Второе января.
Очередной стук в дверь заставляет меня раздражённо стиснуть челюсти, но я всё же поднимаюсь с кровати. Одним размашистым движением распахиваю дверь и смотрю на девушку передо мной. Её взволнованное лицо заставляет меня скривиться.
— Ну? — говорю я, рассматривая её сверху вниз. На ней пижамные штаны и простая белая футболка, сквозь тонкую ткань которой просвечиваются соски. Это вызывает во мне новый прилив злости. Злости, но не отвращения.
— Что ну? — тупо переспрашивает она, растерявшись.
— Ты так настойчиво пытаешься попасть ко мне в комнату уже второй вечер подряд. Очевидно, тебе что-то здесь нужно. Так ну?
Она поднимает на меня глаза, её взгляд неуверенно бегает по моему лицу. Собранные в высокий хвост волосы движутся из стороны в сторону, когда она качает головой.
— Ты злишься на меня? — спрашивает Ева, немного понизив голос, хотя этого не требуется.
— С чего бы? — иронично выплёвываю я, растянув ухмылку правым уголком рта.
— Не знаю, — отвечает девушка, и от искренности в её голосе возникает желание закричать.
— Все в порядке, не напрягайся, — вместо этого говорю я, затем дёргаю дверь, чтобы наконец оказаться наедине с собой.
— Просто… — Мун дёргает ручку, отталкивая её, и хватает меня за запястье, но я легко высвобождаю ладонь, скривившись. — Скажи, что с Эмили всё в порядке.
— Это несильно заботило тебя ещё пару дней назад, — хмыкаю я, зная, на какие точки нужно давить. — Но с ней всё будет в порядке, — а затем всё же закрываю дверь.
***
«Видимо, время пришло», — думаю я, выныривая из пустоты. Тело ощущается сплошной болевой точкой, но зато теперь чувствую каждый мускул. Болезненное осязание позволяет нащупать под пальцами гладкую поверхность больничного постельного белья. Голова утопает в плоскости подушки, оказываясь наравне со спиной, и такое положение оказывается достаточно неудобным, чтобы я захотел пошевелиться и перевернуться набок.
И всё же проходит неопределенное количество времени, прежде чем я открываю глаза. Тяжёлые веки едва приподнимаются, и я трачу несколько секунд на то, чтобы сморгнуть песок. Несколько слезинок скапливаются в уголках глаз, увлажняя иссохший белок, а затем я смотрю из стороны в сторону, изучая комнату. Тусклый оранжевый свет успокаивает сознание, приготовившееся к резкой вспышке, но он не даёт достаточно обзора. Круглое очертание торшера освещает лишь часть палаты, где стоит простое жёсткое кресло бежевого цвета, хотя из-за искривлённых лучей мне сложно установить правильный оттенок. Стены лимонного цвета и кусочек стерильного пола — всё, что я могу рассмотреть.
Приподнять голову не получается, но краем глаза всё же вижу аппарат, считывающий кардиограмму и пульс; он издаёт тот самый писк, что я слышал на протяжении всего бессознательного состояния. Вновь опускаю веки и некоторое время наслаждаюсь темнотой перед глазами. Короткое исследование ещё раз подтвердило мои рассуждения во время сна, но это отнюдь не улучшило общей картины. Последние события настолько смазаны, что мне не удаётся ухватиться ни за одно воспоминание, чтобы воссоздать происходящее. И, возможно, мне стоило бы сосредоточиться на этих воспоминаниях, но вместе этого я бросаю беглый взгляд на задёрнутые жалюзи, сквозь которые не проникает и лучика света. Вероятно, сейчас ночь. Это открытие одновременно радует и расстраивает меня: никто не будет приставать со своими вопросами, но и я не смогу задать свои.
Некоторое время просто лежу, напрягая мозг попытками вспомнить всё, что происходило до того, как я очнулся в больничной палате, но размеренное тиканье аппарата сбивает с толку. В конце концов я настолько раздражаюсь, что приходится бороться с желанием сорвать с указательного пальца считывающее устройство. Устав лежать на спине, начинаю ворочаться, отчаянно желая перевернуться набок, но мышцы настолько слабы, что от малейшей физической нагрузки всё тело покрывается потом, а я устаю и остаюсь лежать на спине практически без сил.
Ещё какое-то время бесцельно пялюсь в тёмный потолок, затем перевожу взгляд в освещаемый светильником уголок и, убаюкиваемый механическим звуком, всё же засыпаю.
На этот раз сон скорее напоминает эпизод из реальной жизни, но по факту такого момента, наверное, никогда и не существовало.
