Его рука спускается на бедро, прохладные пальцы цепляют бельё и мне приходится извернуться, чтобы избавить от последнего предмета одежды на мне. Ладонь ложится на мою промежность — там так горячо, а его кожа холодная, от этого контраста тело пробивает ток, и прежде чем я успеваю издать писк, выгнувшись навстречу, Крис целует меня. Наконец-то. Его поцелуй тяжёлый и лёгкий одновременно, со вкусом сигарет и слегка заметной ноткой чёрного кофе. Крис на вкус терпкий и жаждущий, его губы сухие, но язык влажный, ловко проникающий в мой рот. Его губы то скользят, то терзают, и я стону в его рот, не в силах сдержаться. Парень подается вперед, вжимаясь бедрами в мои, моё дыхание сбивается. Мы дышим одним воздухом — это не поцелуй, просто касание губ к губам, но это так интимно, что внутри готовы взорваться фейерверки.
Движения Криса резкие и чёткие, будто он точно знает, что мне нужно в следующие момент, а его рот влажный и горячий, проникающий и всасывающий.
— Мне нужно, — шепчу я на грани вдоха, толкаясь к нему навстречу.
Между нами его боксёры — ткань намокла от моей смазки, и то трение, которое есть между нами, прекрасно. Это не секс, но что-то, чему нет название. Что-то, чему не нужно название.
— Я знаю, — произносит Крис мне в губы, — я знаю, Ева.
В эту же секунду иллюзия рушится. Я всё ещё в темноте на голом матрасе, полоска света на голом полу, а в воздухе звенит пустота. Даже моё чёртово подсознание не может воссоздать ту тягучесть, с которой Крис произносит моё имя. И после этого кажется, что никто больше не имеет права звать меня по имени, никто не сможет произнести его так же.
В комнате холодно, хотя окно закрыто, но холод идет не снаружи, а изнутри меня. Все внутри замёрзло, будто запечатано в ледник. Сперва я даже не замечаю, что дрожу. Но, когда мурашки пробираются под одежду, я вздрагиваю. Матрас ощущается как шершавая чешуя рыбы. Я пробегаю влажными руками по его поверхности, а затем расстилаюсь всем телом, приложившись щекой к жёсткой ткани. Глубоко вдыхаю воздух, в нём ещё хранятся остатки аромата, я собираю эти крохи и прячу в себе, оставляя это как тайну, маленький секрет. Все эти ощущения — тьма, сгущающаяся, затягивающая внутрь, мне бы идти на свет, выбраться из неё, но я нарочно остаюсь на самой глубине. Пусть она засосёт меня.
***
Крис возвращается домой. Это происходит во вторник, через два дня после того, как я засыпаю в его разрушенной комнате, притворяясь, что наша жизнь не пошла ко дну. Сейчас там навели порядок — на кровати свежее постельное бельё, одежда аккуратно сложена в шкафу, окно открыто и пахнет зимним утром.
О том, что Крис возвращается, я знаю за чашкой кофе. Я сижу на привычном месте за барной стойкой и пялюсь на пустой стул напротив. Желудок сводит от ударной дозы кофеина, но голода нет. Мое сердце гулко бьется в груди, и я считаю его удары, просто чтобы заполнить пустоту в голове.
За спиной раздаются лёгкие шаги — это Элиза. Она проходит на кухню в белом халате, волосы убраны в привычный пучок. Сейчас слишком рано, чтобы быть такой собранной, но это, видимо, никого не волнует.
Я бросаю взгляд на часы — еще нет восьми — и размышляю чьё присутствие в такой час на кухне более удивительно.
Чайник ещё горячий, поэтому Элиза сразу же делает себя чай и поджаривает тосты. От запаха хлеба меня слегка мутит, поэтому отворачиваюсь.
— Сегодня мы забираем Кристофера из больницы, — говорит Элиза будничным тоном. Я тут же поворачиваю голову, глядя в её сторону, и женщина вопросительно вскидывает бровь.
— Ему лучше? — спрашиваю я, выбирая самый приемлемый вопрос из всех, крутящихся в голове.
— Нет, но ему и станет, — жёстко отвечает мать, слегка прищурив глаза.
Я знаю, это проверка, она хочет увидеть мою реакцию.
— Ладно, — неуверенно говорю я, покрепче сжав кружку с кофе, — ладно.
Томас и Элиза уезжают в половину десятого, и я не знаю точно, сразу ли они направятся в больницу. В любом случае время тянется так медленно, что я начинаю сходить с ума.
Я брожу возле комнаты Криса, зная, что не смогу туда войти вновь, когда он вернётся. Дверь в спальню плотно закрыта, но я знаю, что скрывается за ней — чистое безличное пространство. Оттуда исчезло то, что делало его комнатой Криса, но моё сознание ещё помнит детали, а потому не могу удержаться и все же приоткрываю дверь.
В нос тут же ударяет запах чистоты — моющее средство и свежий морозный воздух. Всё это скорее отталкивает. Спальня выглядит стерильной и необжитой, словно больничная палата. Я пытаюсь представить, как отнесётся к этому Крис, но воспоминания о нём вызывают болезненную пульсацию в области солнечного сплетения. Я не переступаю порог — так и стою в коридоре, рассматривая помещение через распахнутую дверь. Кровать застелена свежим постельным бельём, дверцы шкафа закрыты, торшер отодвинут немного в сторону.
Я гадаю, что же искал здесь Томас, но ответ находится сам собой: заначка. Шистад пытался отыскать потаённые уголки, куда можно спрятать дозу. Глубоко в душе надеюсь, что он нашёл всё, что есть, но на деле знаю, что Крис не так прост.
