Эмили поднимает сухие глаза, а в моих скапливает влага. Наверное, это было неизбежным, но меня прорывает словно плотину после взрыва.
— Мне очень-очень жаль, — говорю я, чувствуя, как горячие слёзы катятся по моему лицу, — мне жаль, что я не уберегла тебя. Это всё моя вина. Я должна была рассказать раньше тебе о том, кто такой Бодвар, чтобы этого всего никогда не случилось. Нужно было признаться Крису и Элиоту. Я струсила, и это просто отвратительно. Пожалуйста, прости меня.
Я плачу, слёзы капают в кружку с кофе, когда наклоняюсь немного вперёд. Дышать становится сложнее — нос заложило, поэтому я шмыгаю и приоткрываю рот, позволяя рыданием выйти наружу вместе с облаком вины и отчаяния. Всё это томилось во мне и теперь выходит при первой возможности.
— Ева, — тёплая рука Эмили обхватывает мою дрожащую кисть, — Ева.
Я поднимаю на неё мутный взгляд, но не могу долго смотреть на её исхудавшее лицо, зная, что это последствия моей нерешительности.
— Ева, — в который раз зовет подруга, — ты не виновата.
Она говорит это, чтобы утешить, но я прекрасно осознаю груз ответственности, и всё, что произошло — результат моих поступков.
— Скажи мне, что произошло тогда, — прошу я, вцепившись в её запястье. Мне нужно развеять хотя бы долю неуверенности.
— Ева, — девушка в ответ обхватывает меня и немного сжимает мои пальцы, побуждая вновь взглянуть на неё. — Ничего не было. Слышишь? Ничего не было.
— Но…
— Он хотел, но Крис успел. Ничего не было.
Несколько секунд сквозь слёзы смотрю на грустное лицо Эмили — уголки губ опущены и глаза скользят по моему лицу. Я разжимаю руку, выпуская ладонь Эмили из тисков, но не отпускаю её запястья — прикосновение успокаивает.
— Бодвар ударил меня, но Крис ворвался до этого, как он успел сделать что-то отвратительное, — произносит Флоренси, поджав губы, в её глазах мелькает искра праведного гнева, я наконец понимаю, что за перемена произошла в ней. Она стала жёстче, более приземлённой, что ли, и это скорее плюс, чем минус, но ситуация, которая закалила девушку, вызывает мерзкие мурашки на коже.
— Эмили, — произношу я тихим после истерики голосом. — Мне так жаль.
— Всё в порядке. Почти в порядке, — поправляет саму себя, но её глаза смотрят открыто и честно, поэтому я верю. — Сейчас намного лучше. Элиот испугался и разозлился, но это уж точно не его дело,— Эмили передёргивает плечом, будто отгоняя мрачные мысли. — Но есть ещё один момент, который я хотела бы уточнить.
Я не раздумывая киваю, готовая ответить на любой вопрос.
— Ты и Элиот. Или ты и Крис. Или ты, Элиот и Крис. Что происходит?
Я тяжело выдыхаю, немного ошарашенная, хотя на душе отчего-то становится легче. Это моя единственная возможность рассказать, излить душу. В этот момент я чувствую, что Эмили — единственный человек, которого я могу посвятить во всю эту неразбериху.
— Это сложно, — неуверенно говорю я, хотя уже знаю, что готова рассказать.
— Мне кажется, я смогу разобраться, — серьёзно отвечает Эмили, улыбнувшись мне знакомой улыбкой.
— Надеюсь, что так, — отвечаю я, затем делаю глоток уже остывшего напитка — от него всё ещё пахнет Шистадом — и начинаю вскрывать всю подноготную.
***
Сейчас почти два часа ночи, вокруг темнота, не считая полоски света, проникающего сквозь жалюзи через окно. В комнате всё разворочено: одежда выброшена из шкафов на пол, ящики выдвинуты, а содержимое разбросано вокруг, на кровати нет постельного белья. Я сижу на голом матрасе, прикрыв глаза и представляя спальню такой, какой она была ещё несколько дней назад. Я представляю мягкий свет торшера на полу рядом с кроватью, закрытый шкаф с торчащим краем футболки из дверцы, беспорядок на столе: несколько ручек, сигареты, зажигалка, - не заправленную постель с измятым бельем и подушку с отпечатком лица. И запах. Сейчас он почти неуловим, но закрытыми глазами я могу легко вдохнуть аромат Кристофера Шистада — кофе, сигареты и ещё одна едва заметная нотка, которая принадлежит только ему. Этот запах оседает в лёгких и впитывается в кожу, словно токсичное вещество, распылённое в воздухе.
