– Отвечаешь за парня головой. Делай что хочешь: обманывай, изворачивайся, байки трави, но чтобы в отряде духу его не было ближайшие восемнадцать часов. С Ерохиной никуда не ходить. Понял?
– Как не понять, когда чуть не стволом под рёбера тычут, – умилился Степан. – Нет, ну что я, нянька ему? Своих забот полон рот.
– Не нянька, но парня удержишь.
– Ноги ему, может, сломать?
– Сломай, если потребуется, – серьезно парировал Зотов. – С мальчишкой не справишься? Справишься.
– Справлюсь, – сдался Шестаков и сплюнул в траву.
Зотов подошел к телеге и заглянул под просвечивающий, грязный, местами прогнивший брезент. Ничего так, уютненько. Дно застелено свежей соломой, для дальней дороги самое то.
– Когда должны прибыть в отряд? – спросил Башлаков.
Зотов мельком посмотрел на часы.
– Давай к закату, темные дела любят темноту.
– Хм, изрядно покружим. – Башлаков задумчиво посмотрел на больное, мутное солнце. – Мертвецов, то есть вас, сразу упаковывать будем? Я и саваны приготовил, все честь по чести.
– Ты как, Миш? – повернулся Зотов к Карпину.
Тот пожал плечами и отозвался:
– Давай сразу, я не суеверный. Отлить только надо, чтобы дальше не мучиться.
– А если приспичит?
– Под себя прудить будете, – усмехнулся Башлаков. – Не дай бог кто увидит, как из телеги мертвецы в саванах лезут и до ветру по лесочку бегут. Не отбрехаемся. Полезайте.
Зотов и Карпин сбегали в кусты и нырнули в телегу, на мягкую, пахнущую сыростью и мышами солому. Зотов переложил автомат на грудь. Партизаны сноровисто запеленали обоих в обрывки тряпья, парусом хлопнул брезент, свет мигнул и померк. Предстояла дорога назад.
– Н-но, милая.
Телега дернулась, качнув бортом, словно корабль.
– Анна! – послышался голос Башлакова. – После этого мы в расчете?
– В расчете, Семен. Ни пуха вам.
– К черту.
Колеса мерно поскрипывали, стучали о корни, фыркала лошадь, изредка доносились обрывистые реплики партизан. Карпин спал или искусно притворялся. Зотов, упакованный древнеегипетской мумией, потерял счет времени. Конечности одеревенели, разнылся искромсанный осколками бок. Хотелось с наслаждением расчесать рану, но руки были туго притянуты к телу. Качка баюкала, веки тяжелели. Минуты сливались в часы. Мягкость подстилки оказалась обманчивой, твердые бугры врезались в спину. Зотов дважды проваливался в беспокойный, прерывистый сон. Беспомощность угнетала, иногда казалось, что их везут к немцам. Вот сейчас вытащат, а там пулеметы и немецкий офицер манит ласково: «Ком, партизанен, ком». Не смешно. Или нарвемся на полицаев, Башлаков и его ребята благополучно сбегут, а «бобики» решат проверить груз на телеге штыком. Мозг услужливо представил полицая со злобной пропитой рожей, вонзающего полуметровое лезвие в саван. Тьфу, прекрати. Идея с доставкой в отряд уже не казалась такой привлекательной. Смелой – да. Умной – нет. Слишком много риска в последнее время. На Зотова это было совсем не похоже.
– Подъезжаем, – сказал наконец Башлаков, обращаясь вроде к своим.
Зотов набрал воздуха в легкие и постарался не дышать. Теперь лишь бы Марков не подкачал, до санчасти должны дойти без задержек.
– Кто такие? – раздался взволнованный молоденький голос.
– Из «Пламени» мы, хозяйство капитана Зарубина, – отозвался Башлаков. – Ты чего, Ленька, не узнал? А я тя еще помню, как ты дитем по деревне бегал, голым задом сверкал.
– Ты, что ли, дядька Семен?
– Ну я.
– Вы откуда?
– На Алтухово, в разведку ходили.
– И как там?
– Херово. Немцы и полицаи леса прочесывают, артиллерией долбят. Мы дуриком сунулись, нарвались на егерей, еле ушли, трое раненых, два мертвяка. Раненых в Алтухово оставили, их должны в отряд переправить, а убитых родным за речку везем. Хотели у вас переночевать. Можно?
– А мне что? Чичас командира кликну, тута он, рядышком. Товарищ командир! Товарищ командир!
– Чего орешь? – отозвался Марков. От сердца немножечко отлегло, на месте Михаил Федорыч, ждет.
– Товарищ командир, партизаны из «Пламени», просятся переночевать. Потрепали их сильно.
– Здорово, бойцы, – поприветствовал Марков. – Милости просим, накормим-напоим, чем богаты.
– Спасибо, – устало просипел Башлаков. – У нас тут дело такое, товарищ командир, на телеге убитые товарищи, за речку переправляем, в родной земле хоронить. Второй день по теплу везем, куда бы на ночку определить?
– Ох, что делается, – натужно вздохнул Марков, разыгрывая роль как по нотам. – Вы тела к санчасти везите, там пристроечка есть, в ней яма глубокая. Сгрузите в холодок. А с утра заберете. Идет? Я провожу.
Вновь заскрипели колеса, Зотов позволил себе тихонечко подышать. Сердце испуганно трепыхалось. Спокойнее надо, спокойнее. Телега остановилась. Приехали? Зашуршал брезент.
– За ноги бери, – распорядился Башлаков.
– Осторожнее, дверь маловата, – предупредил Марков.
Зотова подняли и понесли. Послышался глухой удар. Кто-то приглушенно выругался. Зотова опустили на твердую, сочащуюся могильной прохладой поверхность. Ослабли и развязались узлы. Он почувствовал легкий хлопок, и Башлаков тихо сказал:
– Готово.
И уже громче, обращаясь к своим:
– Второго давай.
