– Юбилейные медали считаются? – отшутился Зотов. Каждый свой орден он надевал всего один раз – на вручении. Обратная сторона работы. Мундир, награды, а толку? Дома перед зеркалом повертеться. Остается завидовать щеголеватым офицерам, кружащим головы барышням в городских скверах под звуки оркестра. – Рано дырки крутить, чую, это еще не конец.
– Да брось, – фыркнул Решетов.
– Точно тебе говорю. – Зотов понизил голос, хотя вряд ли кто-то мог услышать. – На первый взгляд вроде все сходится, честь по чести: Аверкин – немецкий агент, с задачей уничтожить одну из боевых групп отряда «За Родину», в данном случае – твою. Между жертвами четкая связь – принадлежность, способ убийства, вырезанные знаки. Исполнитель однозначно Аверкин: взят с поличным при покушении на убийство, установлено, откуда у цифр ноги растут. Тут вопросов нет, кроме как почему член партии увлекался чтением Ветхого Завета. К убийствам можно даже мотив прикрутить.
– Тогда чего тебе надо? Радуйся.
– Из цепочки смертей выпадают Твердовский и Валька Горшуков.
– Твердовский – проба пера, – предположил Карпин. – Большая шишка в отряде, почему бы не начать именно с него?
– Особист мог что-то нарыть на Аркашу, – вставил Решетов. – А тут очень удобно подвернулись вы.
– Выходит, с Волги можно обвинения снять? – Карпин подался вперед.
– Не торопись, – остудил Зотов. – С этим успеем. Допустим, уговорили, Твердовского устранил Аверкин по неизвестной причине. Примем как версию. А Валька?
– Случайный свидетель? – парировал Решетов.
– Подельник? – пожал плечами Карпин.
– Гадание на кофейной гуще, – отмахнулся Зотов. Сейчас он больше всего жалел о том, что Аверкина не взяли живым, столько бы разрешили проблем. Разговорить арестованного он бы сумел, опыт немалый, способов масса, а время нынче жестокое.
– Сам себя накручиваешь, зачем? – возмутился Решетов. – Дело сделано, наслаждайся победой, расслабься. Что тебе еще надо? Ну что?
– Не люблю, когда вопросы остаются без ответов. Неуютно от этого. Ощущение неоконченной работы.
– Странный ты.
– Уж какой есть.
Снаружи донеслись приглушенные голоса и топот сапог, в землянку по ступенькам спрыгнула Анька Ерохина, за ней, пыхтя и отдуваясь, Шестаков, и следом Колька Воробей, вытягивающий тонкую грязную шею. Как по расписанию явились – сказано, не раньше утра, с рассветом и приперлись.
– Принимайте гостей! – возвестил Шестаков и повалился на нары. – Насилу сыскали, хорошо Ванька Лындин на посту подсказал. Грит, фашисты ночью напали, до батальона, стрельба, все горит, насилу отбились. Брехло! Убивцу споймали?
– Споймали, – слабо улыбнулся Зотов.
– Кого? – Колька рванулся вперед.
– Не лезь, осади, – удержал парня Шестаков. – Докладывайте. Кто?
– Аверкин.
У Кольки глаза полезли на лоб, Анька вздернула бровь.
– А я знал! – У Шестакова не дрогнул ни единый мускул на бородатом лице. – Ведь вражина, чистый вражина, сатаниил. Было предчувствие, а доказать не мог. Где этот пес?
– Умер, так уж случилось.
– Вы его убили, Виктор Павлович? – жадно спросил Колька. – Вы, да? Один на один?
«Кина геройского насмотрелся, пацан», – усмехнулся про себя Зотов и ответил:
– Ага, один на один. Втроем.
Колька разочарованно выдохнул.
– Сопротивлялся, змей? – понимающе осведомился Шестаков.
Зотов, сделав неопределенный жест, показал руку, перетянутую бинтом с расплывшимся кровавым пятном.
– Сильно? – В Анькиных глазах вспыхнула нешуточная тревога. Ну не сучка ли? Типа переживает.
– До свадьбы заживет, – заявил Зотов.
– Меня не было, – загрустил Колька. – Ух я бы ему… я его…
– В следующий раз обязательно. Ночку как скоротали?
– Да ничего, спасибочки, вашими молитвами, – дурашливо поклонился Степан. – Под кусточком заночевали, крошек поели, росой напились.
– Он ко мне приставал, – наябедничала Ерохина. – Ручищи свои распускал.
– Степан, – сдерживая смех, напустил суровости Зотов. Ревности он не испытывал, случившееся в бане потускнело и отдалилось, укрывшись в самых теплых уголочках души. Никто никому ничего не должен, и никаких прав на девушку нет. Не было обещаний, не было клятв, просто в ту ночь они были друг другу нужны. И никаких иллюзий.
– Я согреться хотел, чай не июль месяц, ревматизм разыгрался. А она сдуру подумала, невинности лишить я ее восхотел. Больно мне надо! У меня баб как у дурака фантиков. Тем более красивых.
– А я не красивая? – вспыхнула Анька.
– На любителя, – утешил Степан и поспешил сменить тему: – Раз убивца споймали, теперь, значит, тю-тю, улетите, Виктор Палыч, бросите нас?
В землянке повисла напряженная тишина.
– Как же, дождешься, улетит он, – нарушил молчание Решетов.
– Нет, Степан, и не надейся, еще помучаю вас и себя, – объявил Зотов.
– А чего так? – скрыл радость Шестаков.
– Остались нюансы.
– Чего?
– Дела. Нужно по Колькиной наводке в Глинное смотаться, туда и обратно.
Колька Воробьев приосанился.
– Что за наводка? – удивился Решетов.
– У Твердовского в Глинном женщина была. Вдруг подкинет мыслишек.
– Пф. – Решетов фыркнул. – Заняться тебе больше нечем?
