– Сколь угодно, – сплюнул Шестаков. – Да хучь я. Боялись его. Олежка всюду нос свой совал, мимо не пройдет без беседы ндравственного характера. Издалече вел, вежливо так, обходительно, и выматывал наизнанку, сидишь перед ним словно голый, а он прям в душе ручищами своими копается. Вроде с погоды начинали, с видов на урожай, а глядишь, ты ему уже про родителей обсказываешь и как соседке под юбками шарил. Была у него тетрадочка синяя, школьная, мы ее меж собой «Расстрельными списками» нарекли. Грешки в ней записывал, кто что сказал, кто глянул косо, у кого прошлое темное, врагов вычислял. Ну вот и довычислялся. За ту тетрадочку его многие на головенку хотели укоротить.
Дело приняло совершенно иной оборот. Оказывается, у Твердовского было много врагов, не просто много – навалом. Никакой тетради в землянке не было, возможно, хорошо спрятана, но, учитывая слова Шестакова, убийца мог забрать ее перед уходом. Марков ничего не сказал. Забыл? Не счел нужным? Скрыл возможный мотив? Скользкая личность…
Местность пошла знакомая. Отряд миновал приметную березу – огромную и сломанную у основания. Дерево обрушилось в малинник, обросло грибами и мхом. Отрухлявевший пень высотой метра полтора щерился из зарослей в беззубой ухмылке. Быстро вернулись. Обычно обратная дорога кажется куда как длинней.
– Стой, кто идет! – окликнул из леса невидимка.
– Свои! – Шестаков резко остановился.
– Пароль!
– Рябина! Отзыв!
– Кукушка. Проходи.
Только оказавшись вплотную, Зотов увидел окопчик, тщательно замаскированный кучей валежника. В карауле – два партизана, вооруженные пулеметом.
Встречать явилась целая делегация во главе с Марковым и начальником штаба. Неужели соскучились?
– Вернулись, стало быть? – странно холодным тоном спросил Марков.
– Связь установили, Николай Степанович велел кланяться, – расплылся в улыбке Зотов, внутренне напрягаясь в предчувствии чего-то недоброго.
Не меньше двух десятков партизан взяли группу в кольцо.
– Ну это, давай, начштаба, действуй, – буркнул Марков.
Лукин выступил вперед, и Зотов увидел у него в руке пистолет.
– Сохраняйте спокойствие, – глумливо улыбнулся Лукин. – Рядовой Волжин, вы арестованы по подозрению в убийстве старшего лейтенанта Твердовского. Сдайте оружие.
Волю эмоциям Зотов дал только в землянке.
– И как это понимать, товарищ партизанский командир?
– Вы успокойтесь, товарищ Зотов, – отчеканил Марков. – Пока вы прогуливались, птичек махоньких слушали, майор Лукин установил виновного.
– Каким это, интересно, способом?
– А самым обычным. Думаете, мы тут пальцем деланы? Мозгой шевелить умеем, фактики сопоставлять.
– Фактики?
– Я по порядку начну, с вашего позволения, – поджал губы Марков. – Вы послушайте внимательно, не перебивайте. Вы этого Волжина давно знаете?
– Три дня, какое это имеет значение?
– Прямое. – Марков многозначительно поднял палец. – Пусть эмоции вам глаза не застят, товарищ Зотов. Я ж не знаю, в каких вы с подозреваемым отношениях, может, он вам жисть спасал или еще чего в таком роде. Вы горячку не порите. Лукин по полочкам диспозицию разложил, покумекал, вычислил гадину. Драку вчерашнюю помните?
– Помню.
– Дак после драки Волжин, стервец, прилюдно обещал Олега Иваныча прирезать, тому полтора десятка свидетелей есть.
– По пьяной лавочке чего не наговоришь, – возразил Зотов. Начало ему абсолютно не понравилось. Прослеживался четкий мотив.
– Пьянка, да, на фантазию здорово действует, – согласился Марков и выложил следующий аргумент: – А как быть с тем, что ночью Волжина видели шатающимся по лагерю? У кухни терся, потом у землянки Олега Ивановича, покойного.
– И, естественно, видели, как Волжин заходит внутрь и душит начальника особого отдела?
– Чего нет, того нет, – сокрушенно вздохнул командир.
– Вы отдаете себе отчет, что все эти улики косвенные?
– Ага, за яйца с такими не схватишь.
– Но Волжина задержали. На каком основании?
– А тут не дураки сидят, – Марков отбросил будничный тон. – Мы не в бирюльки играем, товарищ Зотов, мы в тылу врага воюем, и методы наши суровые по необходимости. Архаровец ваш арестован за дело. Свара с мордобоем была? Была. Языком трепал? Трепал. Ночью по лагерю шлялся? Шлялся. Одного этого достаточно, чтобы в яму шельму упечь, до дальнейшего разбирательства. Я сам не поверил сначала. Думал, гладко у начштаба выходит, клубочек сам собою распутывается. А потом вот. – Марков с видом победителя выложил на стол перьевую ручку, красную, с тончайшим серебристым узором. Изящная, дорогая вещица. Немецкая, фирмы «Кавеко». Зотов снял колпачок. Перо золотое. Из довоенной партии. С тридцать восьмого года в Германии запрещено использование драгоценных металлов для гражданских нужд. Рейх начинал подготовку к войне.
– Красивая, – признался Зотов. – Неужели подарите?
– Это ручка Твердовского, – покачал головой Марков. – Найдена у Волжина, на самом дне вещмешка, завернутая в пару портянок. Как вам такой расклад?
– Вы и обыск успели провести? – удивился Зотов. Ручка – это настоящая улика, неопровержимая. Неужели Волжин?
