– Честь по чести, на людях, как полагается, – подтвердил Марков. – Я не верю в случайности, Виктор Павлович. Человек бьет морду, клянется прирезать, ночью бродит у землянки жертвы, Твердовский мертв, у Волжина ручка в мешке. Многовато, стало быть, совпадений.
– Какой дурак будет прятать у себя вещи убитого?
– А кто его знает, дурак – не дурак? – развел руками командир. – Следствие разберется.
– Я хочу поговорить с Волжиным.
– Никак невозможно, – возразил Марков. – Арестанта начштаба допрашивает, ему и карты в руки. Вы теперь лицо заинтересованное.
– Вы обещали мне не мешать, – напомнил Зотов.
– А я разве мешаю? – свалял дурачка командир. – Лукин на раз-два до всего докопался, убийцу установил. Ваша работа на этом закончена, отдыхайте, ждите самолет.
– Так и сделаю. – Зотов резко поднялся и вышел на воздух. Марков не стал задерживать.
– Ну как там? – подскочил Карпин.
– Плохо, – не стал отрицать Зотов. – Волжина будут по полной крутить, сам виноват.
– Есть доказательства?
– Воз и тележка. У Волжина был мотив, его видели ночью в лагере, в его вещах найдена ручка убитого.
– Брехня, – горячо возразил лейтенант. – Ну не мог Сашка убить особиста, не мог!
– Был принципиально против насилия?
– Ну не так чтобы очень, – смешался Карпин. – Я Сашку с зимы знаю, он меня раненого из немецкого тыла двадцать километров на себе пер. А теперь его врагом засчитали.
– Куда он ночью ходил?
– Не знаю, – резанул лейтенант. – Выпили крепко, отрицать не буду, для начала по пол-литра на рыло, я разрешил после боевого выхода нервишки поправить. Партизаны подтянулись, байки травили, братались, самогонка рекой, баян притащили, помню, бабы были, потом как отрезало. Проснулся ночью в землянке, слышу – лезет кто-то. Волжин приперся. Сказал, мол, гулял, а сам довольный, как котяра, крынку сметаны сожравший. Я еще машинально на часы глянул. Десять минут четвертого было. Он захрапел сразу, а я отлить вышел, заодно покурил, на звезды полюбовался, и спать. Если с Сашкой худое случится, я всех сук партизанских под корень вырежу.
– Спокойнее, лейтенант, разберемся. – Зотов придержал его за локоть. – Идите к ребятам, и с алкоголем рекомендую временно завязать.
– Сашку вытащишь?
– Постараюсь.
Карпин пристально посмотрел Зотову в глаза и странной, дерганой походкой пошел к себе.
«Отдыхайте», – вспомнил Зотов слова Маркова. Ага, щас. Улики кричали о виновности Волжина, и лишь кошка-интуиция намурлыкивала обратное. Уж слишком поганое совпадение: в отряд прибыли новые люди, немножко поцапались с особистом, и тут же он отдал богу душу. Все тихо-мирно, а тут завертелось. Так не бывает. Подстава? Очень похоже. Словно кто-то нажал спусковой крючок. Тот, кому это выгодно. Но кому? Нужно срочно поговорить с обвиняемым, прояснить суть ночных похождений. Одна загвоздка – Марков не разрешит, пока начштаба вдоволь не накуражится. После таких допросов подозреваемый обычно пишет признание. Необходимо любой ценой прорваться к Волжину. Любой ценой.
Часовой от землянки убитого испарился. Сюрпризец. Ощущение, будто командование расслабилось и вполне удовлетворилось версией виновности Волжина. Что это – глупость, расхлябанность, саботаж?
Зотов спустился по земляным ступенькам, открыл дверь и привалился к проему. Этого следовало ожидать. Внутри кавардак. Вещи сброшены, вспоротый матрас раззявил соломенное нутро, кто-то особо одаренный накопал в полу несколько ям. Товарищи партизаны времени зря не теряли.
За спиной деликатно покашляли. Зотов повернулся и увидел Маркова.
– Не прислушались вы к моему совету, Виктор Павлович, – посетовал командир.
– Я просил никого на место преступления не пускать.
– Ух, батюшки. – Марков заглянул внутрь. – Часовой-стервец не уследил. А где он? Ну задам я ему!
– Это были вы, – полуутвердительно, полувопросительно сказал Зотов.
– Я? Не-ет. – Марков состроил честные глазки и даже вроде немного обиделся.
– Синюю тетрадочку искали?
Взгляд Маркова изменился, став на мгновение неверяще-удивленным.
– Ого, знаете про тетрадь?
– Разве это секрет?
– Для вас как бы да, – буркнул Марков. – Шестаков натрепал?
– С чего вы взяли? Совсем нет. В любом случае свои источники я не раскрою.
– Неважно теперь, – отмахнулся Марков. – Да, искал.
– Нашли?
– Нет. – На этот раз Марков не врал.
– Значит, пропала тетрадь начальника особого отдела и в этом подозревается Волжин?
– А кто еще? – удивился командир.
– Вас, Михаил Федорович, не смущает обстоятельство, что рядовой Волжин, находясь в пьяном угаре, из личной мести убивает Твердовского, похищает крайне приметную ручку, личные записки убитого и идет спать? Зачем? Мемуары писать? Вы сами тетрадь эту видели?
– Видел. Твердовский всегда ее с собой носил в планшете или за пазухой.
– Знали о ее содержании?
– Догадывался. Начальник особого отдела мне напрямую не подчиняется.
– Про вас много было в этой тетради?
– А я почем знаю? – огрызнулся Марков. – Там на всех было, значит, и на меня. Это допрос?
