– Дружеская беседа, и от вас зависит, перерастет она в допрос или нет, – холодно сказал Зотов. – Пытаюсь понять, как так вышло: у большинства партизан, включая вас, был зуб на особиста, а в убийстве обвинили человека, который провел в отряде пару часов.
– Вы меня подозреваете? – оскорбился Марков.
– Я подозреваю всех, – отрезал Зотов. – Уничтожены следы преступления. Вы на данный момент всячески препятствуете расследованию, а это наводит на нехорошую мысль.
– Какому расследованию? Убийца задержан.
– Вам удобно так думать. Почему – судить пока не берусь. Вина Волжина не доказана. Если меня к нему не допустят прямо сейчас, я буду вынужден сообщить в Центр о вашей неблагонадежности.
Марков слегка побледнел. Зотов ударил в нужную точку. Сорок первый, год хаоса и вседозволенности, остался в прошлом. С зимы сорок второго Москва стремилась поставить разрозненное партизанское движение под контроль, убрав пустышки и отряды лжепартизан, которые расплодились сверх меры, дискредитируя саму идею народной борьбы. Методы стандартные для военного времени: в партизанский край забрасывалась группа сотрудников НКВД и зачищала командиров, запятнавших себя разгильдяйством, грабежом и насилием в отношении местного населения. Отряд переподчиняли. Жестокая и безотказная мера. Процесс в самом разгаре, потому Марков и трусит. Он меньше всего заинтересован в появлении пары десятков мужчин с цепкими, холодными глазами и полномочиями от самого Лаврентия Палыча Берии. Бывали случаи, когда партизаны убивали группы чекистов, но тогда путь один – к немцам, и всем гуртом в расстрельные списки НКВД. Не всех это пугает, но большинство.
– Пойдемте, товарищ Зотов, – натужно вздохнул Марков.
– Куда?
– К Волжину вашему, куда же еще?
«Маленькая, но приятная победа», – порадовался Зотов, следуя за недовольно топорщащим усы командиром. Почему всегда нужно непременно запугивать и угрожать, чувствуя себя подлецом? Или не чувствуя. Зотов прислушался к ощущениям. Нет, точно нет, ради дела можно и ножом у горла подбадривать, совесть пусть зайдет после войны.
Марков нырнул в одну из землянок. Послышался неразборчивый разговор на повышенных тонах. Дверь рывком отворилась, вышел разъяренный начштаба, увидев Зотова, поправил ремни и предупредил:
– У вас десять минут.
– Премного благодарен, – улыбнулся Зотов. Разминулся с Марковым и вошел в землянку, плотно затворив дверь.
Свет падал через узенькое окошко, прорубленное на уровне земли. Сашка сидел на нарах живой и здоровый, разве что понурый, и по-волчьи смотрел исподлобья.
– Как дела? – спросил Зотов, присаживаясь.
– Чем дальше, тем лучше, – откликнулся Волжин. – Майор, сука, мокрое шьет, а я ни ухом ни рылом.
– Бил?
– Кто? А, начштаба? Не, пальцем не тронул, вежливый такой весь, паскуда, вопросики задает. Я ему все обсказал, а он по новому кругу погнал, как заведенный, и все записывает, записывает.
«Ищет малейшие нестыковки, отмечает неточности в показаниях, – отметил Зотов. – Прием старый, как миф о грехопадении».
– Объясните дураку, что к чему? – Сашка пытливо заглянул в лицо.
– Ты убил Твердовского? – напрямую спросил Зотов.
– Нет. – Сашка сжал губы и взгляда не отвел. Зрачки не расширились, лоб не вспотел. Говорит правду? Спорно, внешние признаки ничего не значат, есть порода людей, у которых границы лжи и правды размыты. Полезное качество, врожденное или приобретенное…
– Не верите?
– Я верю фактам, Саш, а факты против тебя. Грозился кровь особисту пустить?
– Ну грозился, – понурился Волжин. – Пьяный был, героя из себя перед бабами корчил. Каюсь теперь.
– Ночью ходил по лагерю?
– Ходил. – Сашка вовсе повесил голову. – Спать не хотелось, ночка хорошая, самогонка, проклятая, на подвиги потянула. Нагулял на задницу приключений.
– Один гулял или в компании?
– Один, – быстро, без раздумий ответил Волжин. – С кем мне гулять? Голова разболелась, мочи нет, дай, думаю, воздухом подышу. Наши спали, здешних никого толком не знаю, чтобы дружбу водить. Прогулялся, голова успокоилась, я и на боковую.
– Мне нужна правда, Саш, если ты хочешь выпутаться из этого переплета. Начштаба уже все решил, и помешать я никак не смогу. Твое молчание ему только на руку.
Волжин задумался и покачал головой:
– Нечего мне сказать, один я гулял, и точка. Раз виновен – отвечу.
– Хозяин – барин, – не стал давить Зотов. – Между прочим, ручку особиста, с золотым пером, нашли у тебя в вещмешке.
– Подкинули! – вскинулся Волжин.
В дверь, на шум, просунулся часовой.
– Все в порядке, боец. – Зотов жестом отправил часового обратно.
– Подкинули мне ручку эту! – горячо зашептал разведчик. – Вы ко мне в Ростов поезжайте, там Сашку Волжина всякий знает, подтвердят: бабник, хулиган и пропащая голова, но чужого в жизни не взял! Честное слово!
– Честного слова недостаточно, Саш. Нужны веские доказательства твоей невиновности, а у нас их попросту нет. Пойдешь под расстрел.
– Значит, пойду, – с вызовом ответил Сашка. – На хрен такая жизнь, раз человека ни за понюшку табака губят? Я хлюста этого не убивал, вот и весь сказ. Лейтенанта спросите, он вам скажет, что я за человек!
