Зотов переступил проволоку. Дальше бежали не разбирая дороги, продираясь сквозь заросли, пока без сил не свалились на краю небольшого болота. Зотов перевернулся на спину. Рядом, тяжело отдуваясь и сипя, лежал Шестаков. Кроны крутили над головой бешеный хоровод, сердце колотилось пойманной птицей.
– Отлично, – хрипло рассмеялся Решетов. – Как куры в ощип. Легко отделались.
– Легко? – вспылил Карпин. – У меня Егорыч погиб.
– А мой человек не погиб? – ощерился Решетов. – Что, плакать теперь? Из-за меня все, да? Скажешь, это я вас сюда затащил?
– Нет, не скажу. – Карпин поник.
– Проехали?
– Проехали.
– Давайте вы потом подеретесь, – поспешил затушить конфликт Зотов. – Куда нам теперь?
– Растяжка-то не сработала, – хмыкнул Решетов.
– Не преследуют или преследуют грамотно, – предположил Зотов. – Второе вернее. Степан, ты чего скажешь?
– Обратно надыть идти, в обход Тарасовки драной. – Шестаков уверенно указал на юг.
– Немцы там, – недоверчиво сощурился Решетов.
– На то и расчет. Не ждут они там партизан. Сдадим чутка на полдень, проскочим дорогу, которая на Локоть идет, и почитай дома, верст двадцать останется. Все дойдем, которые не помрут.
– Я за, – согласился Зотов. Шестаков прав. Немцы занимаются Тарасовкой и перекрывают пути отхода на север и запад. Далековато, конечно, да бешеным собакам это не крюк…
Возражений не последовало, группа поднялась и похлюпала вдоль болотца. Минут через двадцать справа послышался гул самолетов и далекие взрывы. Снова бомбили Тарасовку. Решетов недовольно поморщился. Переживает за Саватеева.
– Не надо было их оставлять, – задумчиво сказал Зотов.
– Это уж мне решать, – едва слышно отозвался капитан.
Лес становился все непролазней и гуще, превращаясь в лабиринт буреломов, острых сучьев и обманчиво проходимых мшистых болот. Дважды принимался противный, надоедливый дождь. Немцы не беспокоили, отстали, а может, не решились по следу идти. В лесу из охотника очень просто превратиться в добычу. Шли медленно и осторожно, часто затаиваясь и подолгу слушая. Глаза слезились и болели от напряжения. Издали слышались редкие орудийные выстрелы.
Шестаков остановился, покрутил носом, как пес, и сказал:
– Еще чутка – и выйдем аккурат возле Холмеча, есть тут деревенька така. Перемахнем дорогу – почитай все, никто не найдет, места дальше глухие, лешачьи, необжитые до самой Суземки. Не лес – джунгели натуральные. Волки ростом с теленка ходют, им человека порвать, как Кольке струю со страху в портки напустить.
– Ну да, заливай, Шестаков, – сморщился Кузьма, а сам не без опаски огляделся по сторонам.
– Вот те истинный крест. – Степан ретиво перекрестился, аж глазки к небу воздел. – В тридцать девятом сам видал, правда издалечка. – Он неопределенно покачал ладонью на уровне груди. – Вот такенные звери. Страху натерпелся – жуть. Еле утек.
– Может, лоси? – фыркнул Карпин.
– Ты не сбивай, – отмахнулся Шестаков. – Перед самой войной такой случай был: стали охотники пропадать, кто в ту сторону за дичиной ходил – зараз пятеро. Ни концов, ни краев. Ясное дело – волчары страхолюдные стрескали. Народишко в лес перестал ходить, милиция приезжала – опрашивала, участковый наганом тряс, ушел на Шаров Луг, заблудился, вышел на третий день едва живой, без нагану, обликом на кикимору схожий, парни яво едва под горячую руку кольями не забили. Мужики, кто посмелей, начали облаву готовить. Ну не то чтобы готовить…
Шестаков замолчал, выдерживая театральную паузу.
– Ну и чего? – не выдержал Решетов. – Чем дело-то кончилось?
– А ничем, – вздохнул Шестаков, пряча усмешку. – Пропащий и сожранный волкодлаками, Федька Демьянов возвернулся домой, живехонький и здоровый вполне. Ну разве зелененький малясь на лицо. Без ружья, боеприпасу и куртки. Деньги скопленные из-за божницы выгреб и обратно б ушел, да жена его, Наталья Федотовна, женщина решительная, перетянула Федьку ухватом по голове. Оказалось, в Теребушке баба одна самогон ядреный варить зачала, то ль с мухоморами, то ль с куриным говном, дивно забористый. А ишшо дочка у ней глухонемая была, так матка-шалава гостям ее под бок навострилась подкладывать. Горе-охотнички и оставались там, пока последнее с себя не пропили. А пропив, послали Федьку за средствами и на том погорели.
Решетов присвистнул, Колька нерешительно улыбнулся, Карпин отвернулся, давя смех в кулаке. Напряжение, витавшее над маленьким отрядом, самую чуточку спало.
– Балабол, – фыркнул Зотов.
– А я чего? За что купил, за то запродал. – Шестаков уверенно направился дальше. – Какой дурень поверит в волков ростом с телка?
В лесу появились старые вырубки, заросшие мелкими болезненными елками. В просвете нехотя, через силу пополз к небу косматый столб черного дыма. Ветер сменил направление, запахло гарью.
– Я не понял, – остановился Решетов. – Обратно к Тарасовке вышли? Школа, видать, догорает.
– Ага, Тарасовка, она самая, – обиженно засопел Шестаков. – Думашь, я путей-дорожек не знаю? Я тута грибки собирал, когда вы у батек в шарах ишшо не проклюнулись. Прямехонько на Холмечь идем.
– А дым?
