– А с этой чего? – спросил полицай, густо заросший черной щетиной. Бабка ворочалась на дороге и рыла босыми ногами землю. Сухонькое тельце конвульсивно подергивалось.
– Сама сдохнет, – сплюнул капрал. – За работу.
Полицаи вели себя по-хозяйски – ничего не боясь. Привыкли куражиться над гражданскими. Вояки…
Зотов унял козлом скачущее дыхание и коротко приказал:
– Шестаков, Колька, дуйте обратно метров на сто пятьдесят, мастерите белые повязки и по дороге, вразвалочку, идите к деревне. Пускай отвлекутся.
– Ох ты, ух ты, где я повязку белу найду? – проворчал Шестаков.
– Это мои проблемы? Кальсоны порви. Приказ ясен? Выполнять. – Зотов неуловимо изменился, голос стал властный, не терпящий возражений, движения уверенные, точные, без суеты.
Колька первым скользнул обратно в овраг, молодец парень, за ним поспешил недовольно бурчащий Шестаков.
– Витя, оно точно стоит того? – спросил Решетов. В глазах капитана прыгали безумные искорки.
– Может, и не стоит, да только глотки мы этим тварям перегрызем. Скрытно выйдем на околицу, и как покажется Степан, шороху наведем. Ты с Кузьмой, я с лейтенантом. Амас прикроет отсюда. Понял?
– Понял, насяльник. – Шорец скорчил смешную рожицу.
Полицаи разбрелись. Обыскивали дома и стаей сорок стаскивали к колодцу все более-менее ценное: посуду, кружевные скатерти, лоскутные одеяла. Васек припер полосатый, в желтых разводах матрас.
– Эту сранину куда? – изумился Пашка-капрал.
– А чего? Вещь в хозяйстве полезная. Чудо, а не матрасик. Мяхкой! – Васек убежал мародерить, крайне довольный собой.
Внимание Зотова привлекло смазанное движение. Из погребушки, во дворе одного из домов, высунулась русоволосая голова и зорко огляделась. За головой показались плечи, длинные руки ухватились за косяк и вытянули худющее тело в зеленой рубашке. Мальчишка лет двенадцати выскочил из погреба и чутко прижался к земле. Повернулся и обронил пару слов. Следом вылезла дебелая девка-подросток и застыла на четвереньках.
– Тыща на то, что не убегут, – фыркнул Решетов.
Зотов ставку принимать не спешил, наблюдая за развитием событий. Полицаи рылись в соседней хате, но дети их явно не видели.
Мальчишка угрем ввинтился в кусты, холодцом задергался толстый девичий зад. До спасительного леса, огородами, оставалось метров сто. Хм, могут и проскочить. Хер там…
– А ну стоять! – заорали с деревенской улицы.
– Куда, сука!
Парень сориентировался, вскочил и стреканул через грядки, потянув девку за собой. Толстуха завизжала, влетела в картофельник, завязла и упала в жирную черную грязь.
Полицаи засвистели, заулюлюкали, затрещал палисадник, замелькали кепки и форменные фуражки.
– Уходи! – полоснул девкин истошный крик.
Мальчишка дернулся к ней, заорал сдавленно, махнул рукой и понесся прочь сломя голову. Девка неуклюже заворочалась, потеряла галошу, поднялась и тяжело побежала, путаясь в ногах. «Не уйдет, – прикинул шансы Зотов. – Толстозадая слишком. Мамка до войны плюшками пичкала, радовалась, какая дочь пухлощекая. Кто ж знал? А знать не надо, надо готовиться. Ко всему».
Девку нагнали и сбили, полицай навалился сверху, застиранное голубенькое платьишко задралось, обнажив молочно-белые бедра. Она билась, вопила, сильная, хотящая жить.
– Ух, сука, кусила, – зашипел полицай, звонко шлепнула пощечина. – Еще куси, я те зубы повыбью!
Мальчишка с ходу перескочил жердину ограды. Запыхавшиеся полицаи остановились. Грохнул выстрел и эхом отдался в лесу. Мальчишка запетлял. Бах! Зотов видел, как пуля цокнула в дерево. Парнишка нырнул в кусты и скрылся из виду.
– Вот падла! – Высокий тощий полицай, до последнего выцеливавший беглеца, сплюнул в траву.
– Встала, сука! – Девку вздернули на подкашивающиеся ноги. Круглое, усыпанное конопушками лицо перекосилось от страха.
– Дяденьки, не надо, – залепетала она.
– Двигай, м-мать.
Оставшиеся полицаи бросили грабить и сбежались на звуки выстрелов, клацая затворами и испуганно зыркая по сторонам.
– Думал, заваруха какая! – воскликнул Васек, с видом опытного вояки забрасывая винтовку на плечо. – Ого, какая жопастенькая.
Девку подвели к капралу. Тот глянул оценивающе и спросил:
– Кто такая?
– Даша я, – всхлипнула девка. Ее трясло. – Даша Севастьянова.
– Местная?
– Не, из Локтя я. Прячуся тут.
– От кого?
– Ото всех. – Девка обескураживающе улыбнулась.
– Чет я тебя в Локте не видел, – встрял в разговор Васек. – Чьих будешь?
– Евгения Севастьянова дочь.
– Это попа Евгения, что ль? – удивился Васек.
– Да.
– Во даешь, землячка. – Васек повернулся к капралу. – Я еенного батьку знал, церкву у него в тридцать шестом прикрыли, так он на дому проповедовал, я ему три раза дрова колол, ух и скупердяй был, стакана не налил. Такой жук. Как немцы пришли, снова в люди выбился – крест на пузо повесил. А в ноябре прибрал к рукам подаяния с церковным золотишком и деру дал. Божий человек. Надо спросить у нее насчет золотишка. Знает, поди, куда папанька заныкал.
– Где отец? – нехорошо прищурился капрал.
– Не знаю-ю, – заголосила деваха. – У тетки меня оставил, а сам пропа-а-ал.
– Золото где?
– Не-знаю-ю.
