– Здравия желаю, товарищ наиглавнейший командир. – Анька вытянулась по струнке и обожгла насмешливым взглядом.
– Не паясничай.
– А вы зачем так официально? Я аж испугалась чуть-чуть.
– Ты… ты… – Зотов схватил ее за руку и дернул к себе. – Ты куда пропала? Думал, убили или в плену.
– Переживали, товарищ наиглавнейший командир? – лукаво спросила Ерохина.
– Переживал? – поперхнулся Зотов. И как таких земля носит? – Моя воля, я б тебе задницу напорол.
– Так я тебе и далась, порольщик, – вспыхнула разведчица. – Нету таких законов, чтобы комсомолок ремнями пороть, не по уставу. Пора эти старорежимные замашки бросать.
– Сейчас я тебе устав покажу, – пригрозил Зотов, с трудом сдерживая желание обнять проклятую девку.
– Поговорить надо, наедине. – Анька неожиданно подобралась, стала серьезной и закусила губу.
– У тебя или у меня? – Зотов насторожился. Что-то в Анькином тоне ему не понравилось.
– Конечно, у вас, у меня своего угла отродясь не бывало, я птичка вольная, то тут, то там поклюю. – Анька потащила Зотова в глубину партизанского лагеря.
– Где пропадала? – спросил Зотов. – Или военная тайна?
– Да какая там тайна, – отмахнулась Ерохина, взяв его под руку. Прямо парочка на свидании. – Как вы с Решетовым воевать надумали, я и ушла. Какой от меня толк в обороне? Разведчица я. Вы, Виктор Палыч, не обижайтесь, мне в одиночку привычнее, ни за кого отвечать не нужно, кроме как за себя. Ночью вышла к лагерю полицаев, они у дороги стояли. Часовой – рохля, уснул, сукин сын, ну я двух лошадок у них и свела, даже не чухнулись.
– Могла бы предупредить, – буркнул Зотов. Рассказ вроде складный, но было что-то, что мешало поверить. Не договаривала Анька в этот момент, пряча неуверенность за бравадой.
– Я не нарочно, некогда было, все мечутся, бегают, – робко улыбнулась Ерохина и поспешила сменить тему, усилив подозрения Зотова. – Вы-то как выбрались?
– Нам экипаж не подали, пришлось на своих двоих шлепать. В лесу напоролись на немцев. Егорыч убит.
– Егорыч? – Аня разом поникла, пушистые ресницы затрепетали. – Да как же, Виктор Палыч?
– По дурости, – буркнул Зотов. – Сами виноваты, перли словно в городском парке. Две пули, в шею и грудь, умер сразу, не мучаясь.
– Хороший был человек, добрый очень.
– Война, чтоб ее. – Зотов посторонился, пропуская девушку в землянку. Внутри ничего не изменилось, в полосе света, падавшего из узкого окошка, вились в хороводе пылинки, пахло деревом и отсыревшей землей. Отвратительный могильный запашок, к которому невозможно привыкнуть.
Ерохина примостилась на краешек нар, огляделась и спросила:
– Здесь особиста повесили?
– Здесь, – кивнул Зотов, садясь на чурбак, служащий табуретом.
– Не страшно тут жить?
– Я не суеверный.
– Я тоже, только все равно как-то не по себе. – Аня поежилась и неожиданно спросила: – Выпить ничего нет?
– Нет. – Зотов удивленно приподнял бровь, про себя проклиная свою бесхозяйственность. Хорошенькое начало. – Хочешь, до Аверкина сбегаю, он не откажет.
– Не надо. – Аня со вздохом отцепила с пояса армейскую фляжку. Внутри булькнуло. И пояснила, словно извиняясь: – У меня с собой, неприкосновенный запас. Для крайнего случая.
– И сейчас как раз он? – хмыкнул Зотов, извлек из-под стола две не очень чистые кружки и подул в них, искренне надеясь, что бывший хозяин использовал посуду по назначению. Порылся в карманах и присовокупил немного погрызенную горбушку хлеба с налипшими крупинками соли, сахара и табака. – Чем богат.
– Бывало и хуже. – Аня вымученно улыбнулась и разлила по кружкам мутную, пахнувшую ацетоном жидкость. – Давайте за Егорыча и за остальных, за всех, кто не вернулся сегодня.
Чокаться, понятно, не стали. Зотов задержал дыхание и вылил водку в рот. Язык обожгло, раскаленный ком застрял в горле и провалился в желудок. Анька махнула как мужик, крякнула и занюхала корочкой хлеба. Вздохнула тяжело, с надрывом, и подняла умоляющие, наполнившиеся слезами глаза. Голос ее был глух, страшные слова пришли откуда-то издалека:
– Виктор Палыч, я вам врала. Вам, Маркову, всем. – Ерохина тяжело навалилась на стол. – Никакая я не разведчица. Я агент Локотской республики.
В обрушившейся тишине было слышно, как жирная зеленая муха ползла по стене.
Зотов молча смотрел на Ерохину. Какая-то глупая шутка, загадочная игра. Мысли прыгали и метались в дьявольском хороводе. Больше всего хотелось, чтобы вернулась прежняя Анька: своя, насмешливая и добрая, с лукавым прищуром голубых, наполненных веселыми искрами глаз. Чтобы исчезла новая Анька – печальная, озлобленная, чужая, похожая на дикую кошку. Но прежняя не вернулась. Анька налила себе еще водки, выпила не поморщившись и пробурчала:
– Ну, чего смотришь?
– Ты это серьезно?
– Серьезнее не бывает. Завербована гестапо в Брянске, четырнадцатого октября сорок первого года, агентурная кличка Сова, первым заданием было установление связи с подпольем. С середины ноября переведена на службу в разведку Локотской республики под личное командование Бронислава Каминского. Вот так.
