— Дорогой мой, понимаю твое негодование, это несправедливо. В жизни много несправедливости, но таков закон. Ты подросток и не имеешь права распоряжаться имуществом отца, пока не станешь совершеннолетним. Потом, конечно, ты сможешь вытребовать у своей тетки часть каких-то денег, но, как правило, до той поры уже нет никаких и денег. Такова непростая участь сироты. Но это все потом, давай снова вернемся к нынешней ситуации. Понимаешь, вот что-то все здесь никак не состыковывается. Я многое повидал на своем веку и хорошо чувствую, где есть ложь, а где правда, — Милон встал из-за стола и начал степенно вышагивать по комнате. — Ты пойми меня правильно. Я занимаю должность старосты и должен знать обо всем, что происходит здесь. Я вырос в Холмах, и здесь все мне дорого. Мы должны почитать наши уклады, охранять наш покой и веру. Мы живем в самобытном месте. И все происходящее здесь касается меня в первую очередь. Знаешь, мы чем-то с тобой похожи, за исключением одного — мне повезло родиться первым в моей семье. Если бы не моя счастливая звезда, у меня не было бы этого дома, я не стал бы почетным жителем, не занимал бы такую должность, я был бы как… ты, — он остановился и впился в меня глазами. — Кто знает, может быть, я, обладая острым умом и жаждой знаний, возненавидел бы своего отца, который определил бы меня в лесорубы, в чистильщики конюшен или в пастухи. Может быть, я сговорился бы с каким-нибудь ушлым цыганом, пообещал бы ему что-нибудь от хозяйства своего отца, лошадь или пару брюхатых овец, и подсыпал бы ему яду, какой-нибудь ядовитый корешок, про который случайно обмолвился мой старый друг. Ну а там, где мертвый отец, там и все остальные. А потом… потом я бы просто поджег дом. Кто знает, кто знает, чтобы я сделал, если бы у меня была такая незавидная судьба как у тебя. И я хочу тебе сказать, — Милон вкрадчиво приложил пухлую руку к груди, — ты не первый, кто так поступил. Жил у нас один мальчик…
— Да что вы себе позволяете? — возмутился я, вскочив со стула. — Вы утверждаете, что я убил свою семью и поджег дом? Как вы можете так говорить?
— Тише, тише, успокойся. Я не утверждаю, я просто предполагаю. Строю гипотезу. Если бы ты был грамотным, ты, конечно, бы знал, что это такое.
— Вы не строите никаких там этих… гипотез, вы обвиняете меня без доказательств, что я убил своих родных!
— А вот насчет доказательств, ты это поспешил, — его голос был мягким и елейным, как у молодого священника из нашей церкви. — Есть у меня кое-какие доказательства. И полицмейстеру очень интересно будет их услышать. И тогда мальчик, дело для тебя обернется очень плохо, если ты, конечно, не пойдешь на сделку и сам во всем не признаешься. А еще хуже дело будет для твоего сообщника цыгана и его цыганят.
— О чем вы говорите? Мне не в чем признаваться, и никаких сообщников у меня нет, и я вообще не знаю ни одного цыгана.
— Неужто? И цыгана Ладо не знаешь? И с детьми его, цыганятами, не дружишь?
— Ладо никакой не цыган. И он мне не сообщник, а друг.
— Твой Ладо — настоящий цыган! — бросил Милон, будто выплюнул что-то гадливое и мерзкое. — Он обманул всех нас, когда переехал сюда со своей бродяжной семейкой. Он вор и мошенник! И ко всему прочему, получается, еще и убийца.
— Вы все врете! Я не верю ни одному вашему слову!
— Зря ты мне не веришь. Ладо и его семейство нагрянули к нам год назад. Где они до этого жили? Один мой старый друг сообщил, что их выгнали из своей деревни. А за что? А я тебе скажу: Ладо украл лошадь у пожилого, немощного человека! И в деревне той его быстро раскусили, что он цыганское отродье! Его семейство еще терпели, пока они вели себя прилично. Но цыган долго не проживет без воровства. У него натура такая. Вот и Ладо твой не сдержался. И как только узнали про хищение имущества, так и погнали его и цыганят оттуда, а теперь он пожаловал к нам. Нарушает наши обычаи, на службу не ходит, детей вере не учит, так еще и в школу сует все свое потомство. И теперь он опять принялся за старое, так еще и хуже: подговаривает глупых мальчишек на преступление, да дома поджигает!
— Ладо не поджигал мой дом, это несчастный случай! — выкрикнул я из последних сил. Внезапно у меня закружилась голова, и я почувствовал себя настолько уставшим и разбитым, что вот-вот упаду. Мне нужен был свежий воздух. — Мне пора, я не хочу больше слушать ваши вымыслы.
Я решительно направился к выходу.
