Варя поднялась, хотела подойти к Михееву, но почувствовала, что стоять нет сил. Опустилась рядом с молодым мужем. И увидела, что Николай Сергеевич неотрывно смотрит на нее.
— Что случилось? — шепнула она, а хотела крикнуть, чтобы заглушить радостные разговоры сидящих за столами людей.
Михеев, не выдержав ее взгляда, начал снова набирать номер телефона, он даже встал из-за стола и отошел подальше, чтобы никто не слышал, о чем он говорит. Потом вернулся и шагнул к Рыскину, наклонился, шепнул ему что-то, после чего они оба отошли. Рыскин внимательно слушал, что ему шепчет Николай Сергеевич, и кивал, очевидно соглашаясь с каким-то его предложением. Потом оба направились к новобрачной, по пути к ним присоединилась Кузина.
Варя вскочила им навстречу, и подошедший профессор сказал:
— Варенька, деточка! Пойдем в дом!
Ее усадили на диван в гостиной первого этажа. Андрей примчался тоже и потребовал объяснений.
— Что с отцом? — прошептала она, и поскольку никто не отвечал, закричала: — Что с ним?
Она захлебнулась своим криком и закашлялась. Андрей обнял ее, а Михеев вздохнул и посмотрел в сторону:
— Машина, на которой он ехал, попала в ДТП. Пострадали все, кто был в машине.
— Он жив? — прохрипела Синицына.
— Увы, — ответил Николай Сергеевич.
И тогда она закричала, закричала так сильно, так яростно, что в глазах потемнело. Потемнело так стремительно, как и должно было быть, потому что это и была ночь, дня не было вовсе, не было ни свадьбы, ни марша Мендельсона, ни гостей, ни шампанского, ни поцелуев Андрея — все сон, который длится уже очень долго, — кошмар, посланный ей в наказание неизвестно за что древним богом судьбы.
Пробуждение было тяжелым. Варя попыталась открыть глаза, но почти ничего не увидела — лишь серое пространство без конца и края, и откуда-то издалека доносились голоса.
— Очнулась вроде, — произнес женский голос.
— Да не должна, мы же ей такую дозу вкатили! Вот такая девочке радость — нейролептический сон вместо брачной ночи…
— Нечего ее жалеть, она так живет, что нам и не приснится никогда.
Кто-то наклонился над Синицыной, загораживая серый ночной потолок, и заглянул ей в глаза. Блеснул золотой зуб.
— В отключке она. Сутки проспит. Но все равно Григорий Борисович предупредил, чтобы следили за ней. А как за такими уследишь! Привяжи-ка ее к спинке, только аккуратненько, чтобы следов не осталось, хотя родственников к ней не скоро пустят…
Варя все слышала и понимала, что говорят о ней, но не могла пошевелить даже пальцем, даже веками моргнуть… А слова вокруг звучали страшные:
— ….Она еще в машине, когда очнулась, брыкаться начала — требовала, чтобы ее к отцу отпустили. А папашка уже на том свете… Ей об этом на свадьбе сообщили. И так умишко слабенький, а тут еще и эта неприятность. Вот такая первая брачная ночь получается…
И тогда Варя заплакала. Вернее, почувствовала, как по одной и другой щеке скатываются слезы, и серый мир начал расплываться, и потолок, на который она вынужденно смотрела, закачался, пошел волнами, как вечернее море от порыва внезапного ветра…
Время шло. Сколько было ночей и дней, Варя не знала, да и не интересовало ее это. Просто кто-то включал и выключал свет. Так начинался день, так начиналась ночь, а сколько их прошло, считать не хотелось. Однажды она проснулась от шума дождя. Было утро, а может быть, вечер. Рядом сидела девушка в розовом халатике. Она слушала в наушниках музыку и качала головой в такт мелодии.
— Где я? — спросила Синицына.
— А? — переспросила девушка. Голос у нее был низкий. — В смысле где вы находитесь? В пансионате «Клин», это очень известный реабилитационный центр. У вас был нервный срыв, и родственники направили вас к нам отдохнуть, успокоиться, прийти в себя…
— Какие родственники? — удивилась Варя.
— Не знаю, — дернула плечом девушка, — не я же договоры оформляю. Мое дело ухаживать за вами, гулять с вами и вообще делать то, что вы попросите.
— Если я попрошу отвезти меня домой, вы исполните мою просьбу.
— Если вас выпишут, конечно, но… — Девушка наконец-то вынула из ушей наушники и отключила плейер. — Вы здесь уже почти неделю. Если честно, мы с вами намучились. У вас было реактивное состояние…
— Какое? — не поняла Синицына.
