— Отлично выглядите! А неделю назад я просто испугался. Конечно, надо было сразу вас госпитализировать. Но ваша мама так просила, все-таки свадьба и все такое прочее… Мне казалось, что свадьба — все-таки положительное событие и повлияет на вас в лучшую строну. Дурак я! Ведь сам писал неоднократно, что стресс вызывается любыми изменениями в жизни человека — и положительными и отрицательными: развод или свадьба, перемена места жительства, сданные или несданные экзамены, рождение ребенка, смерть близких…
— Отца похоронили?
Рыскин вздохнул и кивнул:
— Похоронили, но в Италии. Ваша мама наотрез отказалась возвращаться в Россию. Она решила, что опасность угрожает и ей тоже. Похоже, что и Валентине Николаевне нужна моя помощь.
— Она ни разу не приезжала ко мне? — удивилась Синицына.
— Нет, но звонит по нескольку раз в день. Однако она в таком состоянии, что… А вот Андрюша каждый день бывает. Сначала требовал вас показать, а когда увидел… — голос Григория Борисовича дрогнул, — Андрюшенька даже заплакал. Гладил вашу руку, говорил слова, слышать которые приятно всякой женщине. К сожалению, вы не могли его слышать… Да и понимать смысла тоже.
— То есть я была, как говорится, овощ? А кормили меня как? Через зонд?
— Главное, что наметилось улучшение, — ушел от ответа Рыскин. — Моя методика в сочетании с качественными заграничными препаратами принесла результат. Окончательно радоваться пока рановато, но дело сдвинулось, и это самое главное. Сегодня понаблюдаем за вами, за реакциями и, если все, как я думаю, с завтрашнего дня разрешим прогулки. Свежий воздух, запах трав, пение птиц — замечательные помощники. Окружающая природа — лучший лекарь…
Вскоре в комнате Вари собрался консилиум. Рыскин привел двоих коллег-мужчин, вместе с ними появилась и Кузина, оказавшаяся старшей медсестрой пансионата. Один из коллег был лет тридцати с небольшим, а второй, вероятно, ровесник Григория Борисовича; он говорил с заметным американским акцентом. Но когда Синицына обратилась к нему по-английски, спросив, обширная ли у него практика в Штатах, ответил, что в России он отдыхает душой. Ответ был уклончив, да и по-английски этот специалист говорил с сильным русским акцентом.
Судя по всему, этот человек жил за океаном давно и от общения на родном языке отвык.
Кузина принесла с собой журнал повседневного наблюдения за пациенткой, но зачитывать ничего не стала, сказав, что все и без того видят, что персонал прекрасно справился с этим этапом лечения. Потом она заметила, что все равно признаки неадекватности присутствуют, потому что медсестра Алевтина, назвав свое имя, услышала в ответ: «Я буду называть вас Басей!»
— У вас с именем Бася есть какие-то ассоциации? — встрепенулся молодой специалист, проникновенно заглянув в глаза Вари. И, не услышав мгновенного ответа, попытался влезть в душу. — Вы не стесняйтесь, мы тут все свои, мы — ваши друзья и желаем вам всего самого лучшего.
Синицына пожала плечами. Потому что ассоциаций не было никаких, разве что Алевтина разговаривала низким голосом. Не получив ответа, молодой человек обернулся к коллегам:
— Ну, вы и сами все видите. Я считаю, что это временное улучшение, и с прогулками торопиться не стоит.
— У меня в Штатах был аналогичный случай, — подключился американский психиатр, — одна женщина всем знакомым придумывала разные имена: мужа называла капитаном Америка, дочку Белоснежкой, лучшую подругу Красоткой Зомби, соседку Дюймовочкой, а ее мужа Человеком-пауком… Я, кстати, немного знал этого соседа. На пляже в Майами с ним познакомился — нормальный человек, только очень волосатый. У него густая черная борода и еще гуще волосы на груди и на спине…
Молодой человек, услышав слова коллеги, на мгновение закрыл глаза, как будто пытаясь представить описанного человека, после чего поморщился и передернул плечами.
— Как вам известно, друзья, — произнес Рыскин, — наш замечательный физиолог Иван Павлов был практикующим психиатром и по средам консультировал своих коллег по особым клиническим случаям. Потом был издан многотомный труд — стенограммы этих консультаций. «Павловские клинические среды». Издание по нынешним временам редкое, а уж цена на него и вовсе заоблачная, но у меня имеется полное собрание томов. Так вот, подобный случай был и в его практике: у одной женщины начала обильно расти шерсть, а потом она и вовсе начала лаять. Никто не знал, почему вдруг, потом, кажется, Бехтерев подсказал. С больной провели сеанс гипноза, и она сама назвала причину перемен своей личности. Оказывается, эту женщину в трамвае назвали сукой, и она так переживала, что…
— У меня шерсть не растет, и я вроде ни на кого не лаю, — сказала Варя. — Может, отпустите меня на пару деньков домой, к мужу?
Домой ее не отпустили, да и прогулки на свежем воздухе посчитали пока преждевременными.
