Рыскин задумался, хотел ответить, что в нашей стране не так много компетентных людей; в своей специальности, например, он знает не очень многих, но, посмотрев на удрученное лицо молодого человека, решил ничего не объяснять, а просто ответил:
— Что касается моих обязательств, то я их выполняю. Налицо заметное улучшение ее психического состояния. Варенька даже дала согласие принять участие в театральной постановке…
— Что вы несете! — не выдержал муж Синицыной. — Из вашего заведения пропала пациентка! Пропала не какая-то никому не нужная нищенка, а симпатичная молодая женщина, обладающая огромным состоянием. Что сейчас надо делать, по-вашему? Блокировать ее личные счета, чтобы злоумышленники не могли снять с ее карт находящиеся там немалые средства. А если ее заставят подписать какие-нибудь финансовые бумаги или уставные документы новых организаций, куда Варя внесет в качестве взноса свои очень доходные предприятия?
— Любую подпись можно оспорить в суде.
— Вы предлагаете признать ее недееспособной?! — крикнул Андрей.
Крикнул так громко, что присутствующий при разговоре доктор Кошкин вздрогнул.
Но профессор Рыскин остался невозмутимым.
— Мы бы ее и так признали, — сообщил он, — даже при внешней нормальности ей нельзя было бы заниматься бизнесом. Какой бизнес, если к ней являются древние ассирийские… или какие-то там боги! На самом деле мы… — Григорий Борисович оглянулся на Кошкина, словно ожидая от него поддержки, — мы давно уже промеж себя решили, что надо подготовить справку о временной недееспособности Варвары Владимировны. Но вы же, Андрюша, понимаете, что диагноз достаточно суровый… Это, разумеется, не приговор, но если пронюхают журналисты, то представляете, какое будет злорадство!
— Да, — подтвердил Кошкин, — журналисты — совершенно неадекватные люди. Могут всякое написать. А вдруг то, что они напечатают в своих изданиях, попадет в руки самой Варвары Владимировны? Мы вернем ей ее личность, а тут вдруг — такой удар! А с ее психотипом и нервной организацией…
— Что вы предлагаете? — спросил Андрей.
Кошкин пожал плечами, но тут же ответил профессор Рыскин:
— Мы предлагаем вам в первую очередь успокоиться, предлагаем не думать о чем-то плохом. Все очень скоро вернется на круги своя: Вареньку найдут, привезут к нам, а мы… Мы сегодня же соберем специалистов и вынесем свой вердикт, и никакие подписанные ею бумаги не будут иметь юридической силы.
— Мне этого не надо, — поморщился муж Синицыной. — Хотя о чем с вами говорить, когда вы так относитесь к безопасности ваших пациентов! Виновные, надеюсь, уже наказаны?
— Можете не сомневаться. Медсестра, которая недоследила, уволена с волчьим билетом. Охранное предприятие уволит своих сотрудников, не проявивших должного внимания к своим обязанностям. Строгий выговор будет объявлен старшей медсестре Кузиной и присутствующему здесь Леониду Леонидовичу Кошкину. Они, кстати, будут лишены квартальной премии.
— А я-то каким боком? — удивился Кошкин.
— Вы сегодня дежурите по центру — с вас, батенька, особый спрос. Вы так увлечены своей весьма спорной идеей положительного влияния искусства на психику, что некоторым нашим постояльцам по ночам уже является Мельпомена-зомби… И потом…
— Короче, — не дал ему договорить Андрей, — мне надо, чтобы Варя поскорее вернулась домой. Вернулась здоровой и жизнерадостной, какой была прежде. В свое время покойный ныне Владимир Викторович финансировал ваш центр, выдал вам очень приличную сумму в виде кредита под очень низкий процент. Средства не возвращены полностью, так что в любой момент можно затребовать их назад… Делайте, что хотите, но вы обязаны помочь.
Молодой человек вышел, а Рыскин строго посмотрел на Кошкина.
— Давай, Леня, придумай что-нибудь, ты же у нас по первому образованию юрист и даже следователем успел поработать. Если остались какие-то связи, поднимай их, обещай хорошие деньги. Сами заплатим, попросим, наконец, у… — Григорий Борисович посмотрел на дверь, в которую только что вышел Андрей. — Давай сделаем то, о чем сейчас договорились. Только по-быстренькому и обязательно задним числом. Будто бы пару недель назад собирали комиссию.
День не складывался. Пришлось отложить обязательный обход. Но во время обеда Рыскин все же заглянул в столовую, посмотрел издали на больных, изучил каждого внимательно, словно пытаясь понять, что у них на уме. Бывший банкир Патрикеев к еде не прикасался, сидел прямо, откинувшись на высокую спинку стула. Григорий Борисович подошел к нему, заглянул в тарелку окрошки и спросил:
— Не нравится супчик? Может, вы хотите чего-нибудь особенного?
