— Надо было прямо. А вы свернули.
— Спасибо, — крикнул водитель, начиная разворачиваться.
— Э-э, — негромко позвал его Григорий Борисович и все же помахал ладошкой, держа ее на уровне груди, чтобы не заметил сидящий рядом молодой человек.
— Познакомиться хотите? — поинтересовался тот. — Неужели вам недостаточно моего общества?
Рыскин посмотрел, как удаляется автомобиль, вздохнул.
— Я назначил Синицыной антистрессовый препарат, — признался он, — не скрою, мощный, но весьма эффективный. Возможны побочные действия в виде головокружений, слабости.
— Когда у вас самого случается стрессовая ситуация, вы вряд ли сами применяете эти таблетки. Скорее всего, вы принимаете сто пятьдесят граммов хорошего коньяка. Несколько затяжек сигареткой с качественным табаком…
— Я не курю.
— Ваша переписка с шантажистами сохранилась?
— Нет, я сразу ее уничтожал. Но они трижды выходили на меня, и каждый раз с новых адресов.
— Я проверил оба ваших почтовых ящика, в каждом — по одному сообщению. Приложенные снимки я не разглядывал. Третье письмо, вероятно, пришло на ваш третий адрес, который мне пока неизвестен.
— Это был телефонный звонок… Как ни странно, с номера Владимира Викторовича Синицына. Женский голос попросил меня ускорить работу и не пытаться уйти от выполнения данного мною обещания. Голос был мне не знаком. Но сами понимаете — та женщина, которая мне звонила, входит… то есть входила… не знаю, как выразиться… в ближний круг отца Вареньки. Поскольку это был не голос Вари, не голос ее матери, то остается только предполагать, что незнакомая мне женщина состоит в близких отношениях… То есть состояла в таких отношениях, когда возможно воспользоваться возможностью спокойно взять аппарат и набрать мой номер. Предполагать ничего не хочу — о личной жизни Синицына мне ничего не было известно.
Молодой человек кивнул и посмотрел за окно салона.
— Ладно, я, пожалуй, поеду. Мой совет: возвращайтесь-ка лучше в свой реабилитационный центр. Там вы будете в безопасности… Надеюсь.
Он вышел из автомобиля, открыл дверь перед Рыскиным и даже подал ему руку, проводил до профессорской машины и отдал ключ от замка зажигания.
— Отдохните от всей этой суеты. Отключите телефон, электронную почту тоже не проверяйте. Просто ждите, когда все закончится.
— Что закончится? — не понял Рыскин.
Молодой человек не ответил, вернулся в свой автомобиль и тут же уехал. Григорий Борисович посмотрел по сторонам: над зонтиками борщевика пролетели две сороки. Они опустились на дорогу перед машиной и поскакали по своим делам. Рыскин достал из кармана мобильный телефон, набрал номер.
— У меня неприятности, — произнес он, — на меня вышли люди Михеева. Только что со мной имел беседу молодой, но очень наглый тип. Пытался запугать, а потому проговаривался. Я сделал вывод, что они кое о чем уже догадываются… А это несложно было сделать: они почту мою проверили. Не удивлюсь, если и телефон мой на прослушке.
— Какого черта ты тогда звонишь, старый маразматик? Ты вообще где?
— В километре от реабилитационного центра.
— Доезжай до речки. Сразу за мостиком сворачивай в лес. Там почти колею рыболовы накатали. Заедешь в лес, чтобы не светиться на трассе, и жди. Я скоро подскочу.
Григорий Борисович сделал все, что ему приказали, хотя особого желания играть в прятки не было. Свернул в лес и остановился метрах в двадцати от дороги. Рыскин просидел в машине больше часа. За все это время к реабилитационному центру прошел грузовой микроавтобус, который привозит продукты, а в обратную сторону — «Нива» с бортовой надписью «Охранное предприятие «Клин» и все тот же микроавтобус. Сидеть без движения было скучно, но самым удивительным было то, что Рыскину никто не звонил. Григорий Борисович вдруг подумал, а нужен ли он вообще кому-нибудь в этой жизни. Специальность и работа не в счет, в своей профессии он незаменим. Хотя… Не будь его, кто-то другой оказался бы успешным и популярным — считался бы непререкаемым авторитетом, вел свою программу на телевидении и с невозмутимым видом нес какую-нибудь чушь. Рыскин попытался представить, кто из коллег мог бы достичь его высот, но тут же усмехнулся тому, что это его вообще может интересовать. Пока есть он, Рыскин, и рядом никого быть не может. А когда его не станет…
Григорий Борисович вышел из автомобиля и, разминая ноги, направился к речке. Темная вода стремилась к мосту, речка была удивительно узкой. Прежде, проезжая к своей клинике, Григорий Борисович не обращал на эту речушку внимания — бросал иногда взгляд, и тогда русло казалось ему шире. Теперь, глядя из леса, он понял, почему река обмелела: бобры построили здесь, неподалеку от трассы, свою плотину. Выше по течению река была спокойной и достаточно широкой; вода поднималась по самый берег, почти к ногам профессора. Осторожных бобров видно не было. Вероятно, они прятались в своих норах или на дне глубокого водоема.
